Злодей не моего романа - Евгения Чепенко

– Ленуха! – очаровательно гавкнула сестренка на всю комнату. – Ты чего трубку не берешь? Вы чем там заняты? – Она понизила голос. – Тобой обедают, что ли?

– Нет, я пока сытый, – холодно отчеканил Рик.

– Да твою же!..

– Не поминай мать всуе, – вступилась я.

– Как скажешь. Короче, чего звоню-то! Я к тебе вечером заскочу.

– Зачем? – искренне удивилась я. Не то чтобы не была рада встрече, просто Катеринка предпочитала тусоваться со своей компанией, а не со старшей сестрой.

– Ничего себе заявочки! В гости. Расскажешь мне то, что не рассказала за столом. Я нутром чую, умолчала ты как минимум половину. Ну все! – Не дожидаясь согласия или возражений, она бросила трубку.

С тревогой взглянула на мужа, хм, пожалуй, мне нравится, как это звучит. Он улыбнулся в ответ, я расслабилась и снова уронила на него голову. Не знаю, сколько мы лежали вот так. Я наслаждалась каждым мгновением, проведенным в его объятиях, обводила указательным пальцем контуры рисунка на плече, чертила синие венки, подступающие близко к коже, осторожно гладила тонкие губы.

– У тебя борода начала расти, – флегматично изрекла я. Рик не ответил. – А в книжках написано…

– Забудь про книжки, ладно?

– Не вопрос. Уже забыла.

Я вернулась к изучению совершенного тела, Рик же – к своим мыслям. Хмурился. Я знала, о чем он думает. О том молодом хищнике, которого преследовал. Как бы мне хотелось помочь ему. Да только какой от меня толк? И не позволит.

– Рик, давай я посижу в квартире. Тем более Катеринка придет. Со мной все хорошо будет.

Он отрицательно покачал головой.

Ладно. Попытка – не пытка.

Я обратила свое внимание на сломанный нос, провела по нему, переключилась на брови, скулы. Сердце больно защемило от всепоглощающей нежности к этому мужчине. Я влюблялась, и не один раз. Знаю, каково это. Однако сейчас… сейчас было иначе. Глубже, больше. Сейчас слова «любовь» катастрофически не хватало. Оно просто не отражало то, что я чувствовала. Я потерялась в Рике, стала неотъемлемой частью, причем не самой большой. И, кажется, хуже уже быть не могло. Тем не менее с каждой минутой становилось. Словно кто-то свыше из странной прихоти наживую пришивал меня к нему, раз за разом безжалостно прокалывая тело насквозь иглой. Сильный, властный, надежный, умный, ранимый, он вытянул мою душу, а я, глупая, только за.

– О чем ты думаешь?

Вопрос Рика вернул на землю.

– О тебе, – искренне ответила я.

На мгновение повисла пауза.

– И?

– Что «и»? – среагировала я на плохо скрываемый интерес в его голосе.

– Хочу знать твои мысли.

Бесцеремонный, нахальный, а еще красивый и сексуальный…

– Не скажу.

Да и как такое скажешь?

Мгновение – и я прижата спиной к дивану. Серо-желтые глаза внимательно изучают меня.

– Говори.

Я на свой страх и риск отрицательно помотала головой. Рик зарычал.

– Почему?

– Это мои мысли.

Он бессильно оскалился, вскочил, оделся и принялся метаться по комнате. Я с тревогой наблюдала за ним. Села, подтянула на себя декоративное покрывало. На полу все еще валялась книга Пыжиковой. Рик поднял обложку и, открыв балконную дверь, вышвырнул с шестого этажа. Кажется, белый вихрь начинал плавно переходить в смерч, рискуя разрушить все вокруг. Я глубоко вздохнула и приняла плохое решение. Никогда первая не сознавалась ни в чем таком, но все же когда-то бывает впервые, правда?

– Я думаю, что ты самый умный, сильный, надежный, – он напряженно замер напротив, – властный, нахальный, эгоистичный, часто бесцеремонный, красивый, сексуальный, а еще нежный и ласковый. И я растворяюсь в тебе. Неужели не видно? Я не имею понятия, где кончаешься ты, а где начинаюсь я. И я не хотела говорить, потому что не знаю, что это. И боюсь. Со мной так впервые.

Последнюю фразу я уже сказала из-под покрывала, под которое залезла с головой, свернувшись калачиком. Он не подходил. Я не видела его, а услышать вряд ли бы смогла. Ну что за дура такая? Потянуло на признания!

Диван прогнулся под тяжестью его веса. Сердце подпрыгнуло и пустилось наутек.

– Я хочу, чтоб ты полностью растворилась во мне, – раздался тихий голос над самым ухом, – хочу обладать твоим телом и душой, всей, без остатка, всегда знать твои мысли и желания. И ты отдашь мне все, что я хочу, так или иначе.

Покрывало медленно стянули с моей головы, я утонула в нежном поцелуе и его ласковых серо-желтых глазах…

Катеринка пришла с коробкой пиццы на ужин и бутылкой рома.

– Ленуха! Твой любимый!

Рик нахмурился.

– Ром?

Сестра утвердительно кивнула головой.

– Еще как. Это в студенческие годы она «отверткой» заливалась. А теперь мадам предпочитает пиратский напиток.

– Не подхалимничай, – зашипела я.

– Да не вопрос! Короче, половина пиццы – мне, половина – тебе. На него, – Катя ткнула пальцем в Рика, – по понятным причинам я не рассчитывала. Пошли на кухню. Колись.

Гремя цепями, юное создание удалилось. Я взглянула на Беса. Он внимательно изучал меня.

– Ром, значит… Интересно.

Невинно хлопнула ресницами.

На кухне что-то хрустнуло, щелкнуло, раздался звон цепей, за ним глухой впечатляющий удар и, наконец, злое рычание. Рик исчез. Я побежала следом. Взору предстало чудное виденье. Окно открыто настежь, замок сломан. Ощерившаяся Катерина держит свой увесистый и весьма опасный, надо отметить, для здоровья окружающих рюкзак, как оружие. Напротив нее с оцарапанным, кровоточащим лицом дико рычит Гриша. Рик же держит его сзади за локти.

– Получил? Еще хочешь? Ну, давай, морда клыкастая! Попробуй! Убить не убью, но покалечу точно!

Все-таки некоторые фразы в нашей семье передаются по наследству, и конфликт поколений тому не помеха.

Катеринка эффектно тряхнула выставленным по полному параду ирокезом. Гриша снова зарычал. Мой злодей засмеялся искренне, от всей души. Я залюбовалась этой картиной, на секунду позабыв и о непонятном появлении мальчика-гота, и о плюющейся яростью Катюше. Из транса меня вывел уже твердый, холодный голос мужа:

– Георг, тронешь ее – убью. Ясно выражаюсь?

Гриша, кажется, опешил. По крайней мере, рычание прекратилось. Он вырвался из хватки брата и удивленно уставился на него.

– Эрик, ты мне серьезно угрожаешь?

Бес окинул Гришаню ледяным взглядом.

– Серьезно, – подтвердил свои же собственные слова мальчик-гот. – Первый раз за все время ты не отмахиваешься от меня, не навязываешь свои решения без спроса, ты просто в открытую угрожаешь…