Нарушенное обещание (ЛП) - М. Джеймс

моей кровати, полностью одетый в черные брюки и бордовую рубашку с расстегнутым воротом. Но даже в таком виде я никогда его не видела таким безупречным. Рубашка немного помята, а волосы растрепаны, что снова делает его моложе и доступнее. Рукава закатаны до локтей, и я вижу несколько перевязанных пластырей на его руках, а также один на шее. Он слегка улыбается мне, и на этот раз это не кажется рассчитанным или осторожным. Кажется, он искренне рад видеть, что я проснулась и жива.

— Не мог бы ты принести мне немного воды? — Спрашиваю я неуверенно, кивая в сторону бокового столика, который находится вне досягаемости, где стоят пластиковый кувшин и чашки.

Лука кивает, молча встает и наливает немного воды в чашку. От одного только звука плеска у меня начинает болеть рот и сжимается горло, возможно, капельница вливала в меня жидкость, но я все еще чувствую себя пересохшей, как Сахара, и я с благодарностью беру чашку, когда он протягивает ее мне, и делаю большой глоток.

— Спокойней, — говорит Лука, снова садясь. — Не подавись.

Он говорит это небрежно, но в его глазах есть намек на настоящее беспокойство. Всего на секунду я еще раз мельком представляю, на что это было бы похоже, если бы мы были обычной парой, если бы Лука был обычным мужем, приносящим немного воды для своей любимой жены, и мы оба оправлялись от травмы, которую только что пережили.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашиваю я, как только заканчиваю с водой. — Медсестра сказала…

— Я в порядке, — отрывисто говорит Лука. — Несколько царапин и ушибов, но в основном все в порядке.

— Она сказала, что у тебя довольно серьезная травма в боку. Я видела это, когда… когда ты был на мне. — Я тяжело сглатываю, точно зная, как прозвучало это последнее предложение. Это навевает воспоминания о другом разе, когда он был на мне, когда я узнала, каково это, чувствовать его внутри себя.

— У меня бывало и похуже, — мрачно говорит Лука. — Нельзя дожить до тридцати лет в мафии, не получив хотя бы одного выстрела.

Я пристально смотрю на него.

— У тебя это было?

— Пару раз. — Лука пожимает плечами. — Это случается.

И вот так, любая иллюзия, что мы когда-нибудь сможем быть нормальными, снова разбивается вдребезги. Не то чтобы я законно думала, что это возможно. Но момент был почти приятным. Мысль о том, что в Луку стреляли, не совсем вызывает у меня ту реакцию, которая была, когда я думала, что он мертв. Прошлой ночью мне вроде как хотелось самой застрелить его. Просто не смертельно.

— Я рад, что ты цела, — тихо говорит Лука, наклоняясь вперед на своем сиденье. — И невредима. Я благодарен за это. Медсестра говорит, что теперь, когда ты проснулась, ты сможешь пойти домой.

У меня больше нет дома, но я понимаю, что он имеет в виду… пентхаус, даже если это всегда будет его дом, а не мой. Надеюсь, скоро у меня, по крайней мере, будет своя квартира, даже если я не уверена, что и там буду чувствовать себя как дома.

— Ты спас меня. — Выпаливаю я слова, которые вертелись у меня на кончике языка с тех пор, как я проснулась и увидела его сидящим там. — Ты закрыл меня, когда произошел взрыв. Почему ты это сделал? Ты мог умереть.

Черты его лица тщательно скрываются, я вижу, как это происходит.

— Ты моя жена, — холодно говорит он.

— И ты мог бы решить две проблемы за один раз, позволив мне умереть, — указываю я. — Стал бы свободен, без чувства вины за то, что позволил Росси убить меня. Я уверена, что горе вдовца могло бы во многом согреть и твою постель.

— Мне не нужно горе, чтобы согревать мою постель, — натянуто говорит Лука. — Если я захочу другую женщину, я ее получу. Если я захочу тебя, ты будешь у меня. Что касается того, что я сделал, я зашел так далеко, чтобы защитить тебя. Зачем останавливаться на достигнутом? С таким же успехом можно было бы довести дело до горького конца изначально.

Слова звучат неубедительно, даже когда он их произносит. Я знаю так же хорошо, как и он, я уверена, что это всего лишь прикрытие для настоящей правды, что он сам не понимает, почему инстинктивно защищал меня. Его ответ только подтверждает это для меня. Но я не позволю остальной части того, что он сказал, пройти так легко.

— Ты не можешь обладать мной, когда захочешь, — тихо говорю я. — То, что произошло в нашу первую брачную ночь… это больше не повторится, Лука. Сейчас для этого нет причин. Ты доказал Росси, что я твоя, — с горечью выдавливаю я, — но я не собираюсь быть игрушкой для твоего удовольствия. Этот единственный раз был последним.

— Конечно. — Лука пожимает плечами. — Это был не самый лучший трах в моей жизни, София.

Я вздрагиваю. Слова не должны жалить, мне должно быть даже все равно, но они жалят. Это просто еще одна сбивающая с толку реакция на него в длинной череде таких реакций, с тех пор как я проснулась в его постели после того, как он спас меня. Я должна быть рада, если он не получил удовольствия, счастлива, что он будет склонен не пытаться снова, не прижмет меня к дверям и не будет неистово целовать, не опрокинет меня над диванами и не подведет меня так близко к оргазму, что я буду чувствовать, что могу умереть, если… Господи, София, возьми себя в руки. Я тяжело сглатываю и чувствую, как краснеет мое лицо. При одном воспоминании у меня по коже пробегает жар, и я изо всех сил стараюсь выкинуть это из головы, забыть о смешанном удовольствии, отрицании и смущении той ночи.

— Не принимай это так близко к сердцу, — легко говорит Лука. — Ты была девственницей, и ты даже не хотела этого. Я ожидал, что ты будешь холодной рыбой.

Его слова ощущаются как кинжалы, острые и режущие, даже если они не предназначены для оскорбления. Он говорит это так небрежно, и я никогда не чувствовала себя менее похожей на жену, не говоря уже о любимой. Я чувствую себя чем-то, с чем он покончил и готов отказаться теперь, когда он выполнил свой долг. Это именно то, чего я должна хотеть, напоминаю я себе. Чем скорее у меня будет свое собственное место, и я смогу установить некоторую дистанцию между ним и мной, тем скорее я перестану чувствовать все эти ужасные, противоречивые, сбивающие с толку вещи.

— Медсестра рассказала мне о других, — быстро говорю я, меняя тему. В тот момент, когда я думаю об этом… о смерти миссис Росси, горе Катерины, я чувствую себя виноватой даже за то, что