Незнакомец из гольф-клуба - Эдгар Уоллес

— М-м?

— Он плакал! — всхлипнула Лесли. — Так, как будто у него вот-вот разорвется сердце.

— Надо же, никогда не думал, что можно так убиваться из-за ста тысяч фунтов…

— Болван! — Лесли едва удержалась от пощечины. — Причем тут деньги? Это все из-за меня, из-за меня… — И она упала в кресло, закрыв лицо руками.

— Ну а может, и из-за меня тоже. Такой добрый и замечательный человек, как твой папаша, конечно, не может не оплакать загубленную им карьеру и разбитые им мечты такого многообещающего юноши, как я.

— Карьера его… мечты его… — Лесли топнула ногой. — Боже, что я за дура! Набитая дура!

Бобби не возразил — как, впрочем, и не согласился.

Просто сидел и ждал, пока та успокоится.

— Что ж, остается смириться, — наконец решительно сказала она. — Я бы смеялась, не будь все так погано…

— А я и посмеяться не мог, — пожал плечами Бобби. — Думаю вот: сумел бы я переубедить твоего отца? По крайней мере, попробовать стоило… бы, если бы ты не заговорила о Джеке Марше.

Та резко развернулась:

— Что ты имел в виду?

— Только то, что сказал. Твои слова про Джека Марша — вот что обрекло тебя на муки.

— Но, Бобби!

Тот встал спиной к камину, сжав губы.

— Нам остается только смириться и обвенчаться, — сказал он. — Да, нам обоим придется туго — но что-то подсказывает мне, что при другом раскладе тебе пришлось бы гораздо хуже.

Снова повисло молчание.

Наконец Лесли обреченно спросила:

— Когда свадьба?

Бобби поскреб подбородок.

— Как насчет следующего четверга?

* * *

Три недели спустя они сидели по разные стороны стола в небольшом номере отеля Сент-Морис и разбирали немногочисленные письма. Через форточку до них смутно доносился шум Рю-Риволи и легкий аромат пришедшей весны, состоящий из цветения мимозы, белоснежных нарциссов на клумбах и бесчисленных ваз с фиалками.

Вдруг Лесли передала мужу конверт:

— Прочти. Это от Джека.

Тот внимательно прочитал письмо — от начала до конца, так медленно и вдумчиво, что его жене надоело ждать.

— Ну же! Там нет ничего такого особенного. Вообще, очень мило с его стороны так спокойно принять все происшедшее.

— Воистину, очень мило, — Бобби вернул жене конверт. — Тебе стоит написать ответ. Сперва, как хорошая девочка, ты, конечно, скажешь ему спасибо за проявленную деликатность. А потом… потом ты скажешь ему, что в силу сложившихся обстоятельств встречаться с ним для тебя невозможно и нежелательно.

Она ошарашено подняла на мужа глаза.

— Ты это к чему?

— Можешь добавить, что твой муж вообще настаивает, чтобы вы прекратили всякое общение.

— С ума сошел? Конечно, я такого не напишу! — возмутилась Лесли.

— Напишешь, — спокойно сказал Бобби. — Вот такой вот я самодур, уж прости. Я ничего не просил у тебя со дня нашей свадьбы, и я не собираюсь чего-то требовать и впредь. Кроме одного. Через пару лет можешь развестись со мной, на здоровье, я не стану возражать. Даже отдам тебе те распрекрасные акции, которые мне презентовал твой папаша в виде приданого. Тогда общайся с кем хочешь и как хочешь. Но до тех пор Джек Марш — персона нон-грата.

— Для тебя.

— Для тебя тоже, просто тебе не хватает… просто ты этого сама еще не знаешь.

Сдержав порыв на месте прирезать мужа ножом для рыбы, Лесли выпрямилась и положила руки на колени.

— Ни слова подобного не напишу никогда в жизни. Мои друзья — друзья мне вне зависимости от твоего о них мнения! Может, тебе и другие письма показать? Там есть несколько от моих родственниц — поздравляют со свадьбой и завидуют моему счастью. Можно смеяться?

— Отчего нет? — Бобби был невозмутим. — Письма моих незамужних тетушек еще более забавны. А вот, — он перебрал бумаги, — вот письмо от дядюшки Энгуса. Он напоминает мне, что по традиции первенцу дома Маккензи дают имя…

Лесли встала.

— Не смешно. Если ты намерен и дальше так себя вести — я ухожу.

Неделю спустя они вернулись в Лондон казаться счастливой семьей. Впрочем, здесь это было легче: пропало постоянное напряжение, ведь у каждого из них был свой круг общения и свои занятия, так что можно было не общаться друг с другом.

Семейная жизнь была испытанием для обоих.

Венчание вообще напомнило Бобби какую-то комиссию на собачьей выставке. Так погано он себя чувствовал только в тот раз, когда его вызвали в налоговую.

Медовый же месяц был и вовсе ужасен и измучил супругов невероятной скукой, отдохнуть от которой удалось только в недолгие часы посещения Лувра.

Бурная жизнь Лондона подарила им желанный отдых.

Через несколько дней после их прибытия миссис Вандерслуис-Картер устраивала ужин и танцы. На ужин не пригласили ни Лесли, ни Бобби, но на танцы пришли оба.

Около полуночи Бобби, искавший свою жену, обнаружил ее в алькове с Джеком Маршем.

Вид у последнего был весьма печальный — видимо, он рассказывал о каких-то жизненных неприятностях.

Подняв глаза и поймав что-то очень неприятное в выражении лица своего мужа, Лесли наскоро попрощалась с бывшим женихом.

— Можешь идти, — сказал Бобби. — Я догоню. Нам тут кое о чем надо потолковать.

— Нет уж, если идти — так вместе, — нервно ответила та.

— Ступай и подожди меня, — жестко повторил Бобби.

Марш был уже на ногах. Лесли медлила, и все бы закончилось хорошо, удержи Марш язык за зубами.

— Лесли просто рассказывала, — начал он беспечно, — как она…

— Мою жену зовут миссис Маккензи, — уточнил Бобби. — Советую забыть, что ты мог называть ее как-то иначе.

— Но, Бобби… — прошептала испуганная Лесли.

— И вот еще что, — не обращая на нее внимания, продолжил тот. — Еще раз увижу, что ты к моей жене подошел — возьму за шкирку и выброшу вон ко всем чертям. Понял?

Тот покраснел от ярости.

— Да ты у нас, оказывается, оратор! — хмыкнул он. — Такой талант — и еще не в парламенте?

Бобби не ответил. Вместо этого он чуть отступил и влепил Маршу крепкий хук в челюсть. Тот упал на пол.

— Объяснять я ничего не буду, — уже дома сказал Маккензи разъяренной Лесли. — Просто учти на будущее, что тебе лучше не встречаться с Маршем. Во избежание. Мы разведемся, как только это можно будет сделать без скандала в обществе, я обещаю. Но до тех пор всякая твоя встреча с Джеком Маршем будет кончаться таким вот образом.

Увы, вся сцена попалась на глаза человеку, который Бобби Маккензи просто ненавидел, — и это была Сибилла Торнберн.

Все увиденное