Оторва - Ольга Пожарова

Ладно, пусть его бабушка поит-кормит, а мне с ним общаться ни к чему, пойду лучше прилягу на пару часов…

Но посуду, конечно, со стола убираю — не сажать же гостя за грязный стол…

Ещё бы и помыть нужно… Прохожу с грязными тарелками в кухню и только успеваю поставить их в раковину, как все заходят в комнату.

— О, а Ронька где? — тут же спрашивает дедуля.

— Да только что тут была… — растерянно так произносит бабушка.

— А у вас тут тоже Ронька есть…? — с явно слышимым испугом в голосе произносит городской выпивоха.

Что значит — тоже⁈

— А куда ж ей деться? — тут же отвечает дедуля. — У нас она…

— А в маг-газине…? — ой, вот, уже и по голосу понятно, что алкаш — заикается ни с того, ни с сего…

— Да Вы проводите, проходите… — суетится бабушка. — Что оладьи? У меня и щи сварены со щавелем и котлетки… А Роньку я сейчас позову…

— Да я всё же пойду, наверное, я же… — что-то голос у городского любителя «водички из бутылочки» совсем потух… Конечно, он же не за щами и котлетами к Зинке шёл, а здесь ему никто не нальёт — у бабушки «сухой закон» и с нарушителями в виде дедули она борется похлеще, чем наш местный участковый…

— Роня!!! — не слушает гостя бабуля. — Ты где там? Тут мужчина тобой интересуется!!

Мужчина… Нужен мне интерес от такого мужчины⁈ Тогда и Петьку не нужно поганой метлой уже третий год от себя гонять…

— Да я… Я только… — вон, и этот тоже двух слов связать не может…

Ладно, что я так и буду за занавеской на кухне прятаться?

— Да, бабуль… — выхожу в большую комнату, которая у бабушки с дедушкой и столовая, и гостинная и дедушкина спальня, когда «сухой закон» он всё же умудряется обойти…

— А это… Ронька? — слышу удивлённый возглас и перевожу взгляд на того, кто тут, не знакомясь, меня «Ронькой» называет.

А так и не скажешь, что алкаш…

Молодой мужчина, лет около тридцати, наверное. Плюс-минус пару лет в обе стороны… Высокий, широкоплечий такой… Темноволосый и глаза карие… Губы полные такие — в одну полоску сжал, словно боится чего…

Одет тоже хорошо: видно, что вещи не в нашем магазине покупал и не на городском рынке — джинсы светлые и серая футболка поло. И воде ничего такого, а понятно, что дорого…

Часы… А кто у нас в деревне часы носит? Дедуля мой, разве что. Так у него «Командирские», ещё от прадеда моего, как память…

И обувь тоже — кроссовки… белые… Самое то для деревни… И тоже понятно, что если их продать, то и крышу можно перекрыть на доме, и на новый курятник ещё останется…

Вот и чего таким не хватает, что они к «водичке из бутылочек» пристращаются…?

— Кому Ронька, а кому Бронислава Афанасьевна… — киваю гостю.

— Из-вините… — тут же смущается городской выпивоха. — Только отстреливать ничего не надо!! — смотрит на меня как-то странно…

Не успел дедуля, наверное, его перехватить — попробовал всё же Зинкиной самогонки…

— Ронь, да ты чего гостя пугаешь так? — вступается за «однополчанина» дедуля. — Афанасьевна… Какая ещё Афанасьевна в двадцать… сколько там тебе⁇

— Вот!! Говорю же, допился!! Сколько лет родной внучке не помнит!! — так смотрит на дедулю бабушка, что тот аж приседает слегка. Но при постороннем человеке не ударит, конечно…

— Так запомнишь их всех… — бурчит себе под нос дедушка.

— А их… — почему-то кивает на меня наш гость — Много?

— Да только у Фаньки штук десять… — отвечает дедушка.

— А зачем столько? — спрашивает городской алкаш и как-то задом-задом начинает пятится к двери…

— Да кто ж его знает… — замечает манёвр нашего гостя бабушка и подталкивает его к столу. — Поешьте сначала, потом пойдёте, куда Вам там надо…

Ну да, от бабушки моей никому так просто уйти не удавалось — и накормит до отвала, и с собой соберёт…

Покосившись на меня, гость наш с обречённым видом идёт к столу.

— Только у меня… д-дела ещё… — аккуратно так опускается на стул.

— А дела лучший на сытый желудок делаются! — тут же парирует дедуля. — И по стопочке за знакомство не мешало бы!!

— По стопочке — обойдёшься!! — тут же отвечает бабуля. Скажи лучше, Жучку-то свою куда дел?

— Как куда? — тут спохватывается дедушка и достаёт из-под рубашки довольно урчашего котёнка. — Тут моя Жуча… Вернулась ко мне с Того Свету…

Боковым зрением замечаю, что гость наш прямо на глазах бледнеть начинает…

Тимофей

Если выберусь из этой деревни живым и не поехавшим крышей, пойду сначала свечку поставлю за своё спасение, а потом — к отцу.

Благодарить его буду. Сильно. Возможно, даже матом.

Это же чем я так перед ним провинился, что он меня вот так⁈

«Съезди, посмотри, тебя потом в город на бешеных конях не затянешь…», " А места там какие… Природа… Воздух можно ножом резать и на хлеб мазать!"… — звучат в моей голове фразы отца…

Ну да, ну да…

Нет, против пейзажей и воздуха возражений у меня, в целом, нет, а, вот, в остальном…

Это как меня так угораздило⁈

Сам не понял, как за этим дедом к ним домой припёрся…

Хоть пытайте, хоть что — не скажу…

И теперь сижу на стуле в чужом доме и думаю, как бы мне отсюда телепортироваться, пока крышечка хоть на одном гвозде, но держится…

И Ронька ещё эта… Ой, прошу прощения — Бронислава Афанасьевна…

Я-то думал, там бабища с коня ростом и со слона обхватом, а тут мелочь мелкая… Но не во всех местах… Грудь-то там точно троечка, а то и…

Вот нашёл о чём думать, идиот!!! Соображай лучше, как слинять, пока яйца целы!!!

— … Жучку-то свою куда дел? — спрашивает жена того деда, за которым я как телок на верёвочке на какой-то хрен припёрся к ним в дом.

Ну, мать моя, тут ещё и Жучка!!!

— Как куда? — дед начинает зачем-то расстёгивать рубашку цвета хаки. — Тут моя Жуча… Вернулась ко мне