Отец подруги. Мой ад и рай - Леди Найт

Раздвигаю чуть влажные губки пальцами, нащупывая вход. Девчонка мычит мне в ладонь и пытается оторвать от себя мою руку, вцепившись в запястье острыми ноготками. Меня это лишь сильнее заводит.

Я дома, в своём кабинете. В любую секунду Маша хватится нас и постучит в дверь. Это сущее безумие, но, кажется, я умру, если не вгоню в эту сучку свой каменный член. В паху всё сводит до боли, когда я подталкиваю девушку к столу и загибаю её раком.

Стаскиваю трусы с белоснежных ягодиц, пробуя и упругость булочек ладонью. Мне нужно освободить вторую руку, чтобы продолжить. А для этого Евгения должна вести себя тихо, очень тихо.

— Малыш, — хриплю я, севшим от желания голосом. — Я возьму тебя на работу. Ты принята. Денег дам, сколько хочешь. Сейчас я освобожу твой рот, и ты назовёшь свою цену. Деньгами не обижу, можешь не беспокоиться, красивая!

Я готов наобещать этой дуре с три короба, лишь бы только впустила меня в свою узкую дырочку прямо сейчас! Придётся ещё и за молчание доплатить. Допустить, чтобы девушка разболтала Маше о том, какой её папаша беспринципный кобель, было непозволительно.

Медленно освобождаю рот своей новой сотрудницы и быстро расстёгиваю ремень и ширинку на своих брюках. Яйца уже сводит от безумного стояка. Где-то были гондоны, но в спешке я напрочь забываю обо всём на свете. Надеюсь, сучка не заразная?

— Отпустите меня! — слышу её тихий судорожный всхлип, больше похожий на скулёж. — Не надо, пожалуйста! Егор Васильевич...

Девчонка захлёбывается не то соплями, не то слезами, так что мне приходится развернуть её к себе лицом. Ебать ревущую тёлку мне не очень-то улыбалось.

Натыкаюсь на полные слёз испуганные глаза, и меня передёргивает.

— В чём дело? — рычу ей в лицо.

Встряхиваю легонько за плечи, чтобы в себя пришла. Евгения продолжает беззвучно всхлипывать, трясясь всем телом.

— Чего ревёшь, дура? — ещё больше накаляюсь я. — Договорились же? Считай, кастинг в стриптиз без очереди прошла. Я тебе одолжение сделал, идиотка!

— В какой стриптиз? — снова пытается меня оттолкнуть, натягивая трусы обратно на задницу. — Я уборщицей хотела устроиться или посудомойкой. Вы больной, что ли?

Кровь давно отлила от мозга, собравшись на кончике члена, поэтому соображал я туго. Слёзы Евгении не были поддельными — вот что меня тормозило. Всё, что я понял из её лепета — наш страстный перепихончик уплывал от меня, как корабль в море. Девушка запахнула блузку на груди, спрятав от меня свои сладкие сисечки, за которые я мечтал ухватиться обеими руками, и меня это окончательно взбесило.

— Ты что несёшь? Какой посудомойкой с такой жопой? — сквозь зубы процедил я ей в лицо.

— Отпустите меня, — продолжила умолять Евгения. — Я ещё никогда... Я девственница! Я всё Маше расскажу!

3. Евгения

— Вот же блядство! — смачно выругался Егор Васильевич.

Он убрал от меня руки и теперь судорожно застёгивал ширинку и ремень на брюках. Делал это второпях, будто вор, которого вот-вот застанут на месте преступления. Я стояла не жива, не мертва, боясь пошевелиться.

То, что произошло только что со мной, не укладывалось в моей голове, не поддавалось никакому логическому объяснению. Егор Васильевич сошёл с ума, не иначе.

В самом ужасном кошмаре я представить не могла, что он сотворит такое!

Со мной!

Я и без того его боялась до чёртиков, а теперь даже посмотреть на него было жутко. Запахнув на груди порванную им блузку, я судорожно решала, что делать дальше. Как быть?

Но у меня будто мозг отрубило. Я только могла плакать и трястись, больше ничего.

— Так! — решительно обратился ко мне Егор Васильевич, заставив вздрогнуть. — Ты сейчас успокоишься, и мы поговорим! Хорошо?

О чём мне с ним разговаривать, господи? После такого?

Я чувствовала себя грязной после его прикосновений. Он трогал меня там, где ещё ни один парень не касался. Этот мужчина едва меня не трахнул, а теперь он хочет со мной поговорить?

— Жень! Посмотри на меня! — попросил он, и я с трудом подняла на него глаза. — Я не хотел, чтобы так вышло. Клянусь, что не хотел! Между нами возникло некоторое недопонимание. Я прошу прощения, если напугал тебя.

— Недопонимание? — повторила я.

— Я подумал, что ты хочешь работать танцовщицей.

— Что? И поэтому вы позволили себе ТАКОЕ? — ещё сильнее офигела я. — Приняли меня за шлюху? Да вы просто...

Договорить не смогла, шарахнувшись в сторону двери. Надо убираться отсюда, пока этот ужасный человек не придумал ещё что похуже.

— Женя! — преградил мне дорогу Егор Васильевич, пресекая возможность улизнуть, снова пугая меня. — Успокойся, пожалуйста! Давай поговорим?

— Выпустите меня! Мне не о чем с вами разговаривать!

— Господи, что мне ещё сказать? Я же извинился?

— Вы серьёзно считаете, что за такое можно извиниться? — удивилась я. — Дайте пройти!

Я снова шагнула к двери, но мужчина схватил меня за плечи и поволок к диванчику у стены. Мамочки! Он сейчас точно меня трахнет!

— Помоги... — попыталась заорать я, но Егор Васильевич снова зажал мне рот рукой.

— Да не ори ты! — рыкнул он мне в лицо и усадил на диван. — Сейчас я уберу руку, и мы просто обсудим сложившуюся ситуацию! Хорошо? — из последних сил я кивнула, и мой рот освободили, дав возможность хотя бы дышать. — Вот и умница!

Романов присел передо мной на корточки и пытливо заглянул в лицо. Лучше бы он отошёл. От его близости меня не переставало колбасить. Только от одного его голоса мурашки по коже, а после того как он ко мне в трусы залез, моё восприятие к этому мужчине никогда не станет прежним. Мне хотелось оказаться за тысячу километров от него, а не разговаривать.

— Мне очень неловко за то, что между нами произошло, но ты должна меня понять...

— Ничего я вам не должна! — внезапно осмелела я. — Ваша дочь знает, чем вы занимаетесь с её подругами?

— Вот об этом я и хотел поговорить, Женечка. Ты права, извинений за моё импульсивное поведение недостаточно, поэтому мы поступим таким образом: я щедро отблагодарю тебя деньгами и возьму на работу, как и обещал. А ты, в свою очередь, забудешь об этом досадном недоразумении.

Разве такое можно забыть? Видимо, Егор Васильевич считает, что всё можно купить. Только что он едва меня не отымел за должность стриптизерши, а теперь предлагает мне деньги за молчание? Более испорченного и циничного человека я ещё не встречала, а он говорил это на полном серьёзе.

— Мне ничего от вас