Лопающиеся орехи - Алекса Райли

Эта звезда — нечто особенное, я знаю это. В этом месте я видела, как появляются и исчезают антикварные вещи, а в колледже изучала выдувание стекла и ручную работу по металлу. Эта звезда стоит настоящих денег, и их может хватить, чтобы вытащить меня отсюда. Может быть, не надолго, но достаточно для того, чтобы найти новую работу.

Мои мысли начинают метаться, пока я планирую свой следующий шаг. Я могу поступить, как Уолтер, и заложить вещь, но знаю, что получу лишь малую часть стоимости. Лучше всего было бы позвонить моему старому профессору миссис Линцер. Ей я доверяю такие сокровища, и она знает людей, которые покупают дорогой антиквариат.

Я проверяю время и вижу, что у меня есть еще три часа до закрытия.

Неожиданно становится не так грустно.

Глава 2

Клара

Когда я вхожу в квартиру, в ней холодно, но я слишком взволнована, чтобы обращать на это внимание. Мне удается закрыть за собой дверь, пока я подношу коробку к кофейному столику и ставлю ее на него. Как только она оказывается у меня дома, я запираю дверцу на задвижку, а затем стучу по батарее, чтобы разогреть ее.

Я не спускаю глаз с коробки, как будто у нее вот-вот вырастут лапы и она убежит, пока я перемещаюсь по крошечному пространству и занимаюсь своими вечерними делами. Я снимаю лифчик и надеваю безразмерную толстовку и старые шорты для сна. Устроившись поудобнее, готовлю себе лапшу быстрого приготовления, прежде чем сесть на диван.

У меня практически кружится голова, когда я открываю крышку коробки, чтобы еще раз осмотреть содержимое. Я не осмелилась снова открыть ее на работе, опасаясь, что Уолтер вернется. В глубине души не могу поверить, что действительно это сделала. Я приняла решение забрать коробку и сделала это. Теперь все, что мне нужно сделать, — это найти покупателя.

Я планирую позвонить профессору Линцер где-нибудь после Рождества. Уверена, она будет рада увидеть это и знает нескольких людей, которые хотели бы заполучить такое сокровище.

Фотоальбом лежит сверху, поэтому я достаю его первым и открываю на последней странице. Я оставляю его открытым на журнальном столике, чтобы, распаковывая остальное содержимое, увидеть последнюю фотографию Элоди. Снежинки, связанные крючком, нежные и выглядят так, словно были сделаны с любовью.

Взглянув на свою печальную, почти голую рождественскую елку, я решаю, что Элоди хотела бы, чтобы они были у меня. Очевидно, она любила Рождество, и, поскольку ее семья их не ценила, могу предположить, что она хотела бы, чтобы кто-то получил их в подарок. Я вешаю все двенадцать штук на елку, и они выглядят такими изящными.

— Так-то лучше, — говорю я, отходя в сторону и любуясь их красотой.

Снимаю оберточную бумагу, закрывающую звезду, и в очередной раз поражаюсь, насколько это невероятно. Похоже на то, что делали сотни лет назад, чтобы украсить королевскую елку. Я боюсь вешать ее на свою елку, потому что одно неверное движение — и она может разбиться вдребезги. Я не могу рисковать, чтобы с ней что-нибудь случилось, поэтому с особой осторожностью заворачиваю ее в старое полотенце и кладу в более прочную коробку, которую нашла у себя под кроватью. Сделав это, я вздыхаю с облегчением.

Я собираюсь убрать старую коробку со своего журнального столика, когда замечаю внутри что-то еще. Из-под стопки белых салфеток выглядывает что-то красное. Отодвинув салфетку в сторону, я вижу, что это похоже на маленький красный ботинок.

— Что за чертовщина?

Протягиваю руку, и мои пальцы натыкаются на что-то твердое, а когда я вытаскиваю это, то ахаю.

— Ганс! — я смотрю на фотографию Элоди рядом со мной, и вижу Ганса рядом с ней на каминной полке. — Боже мой, не могу поверить, что ты был там.

Коробка была совсем не тяжелой, поэтому я удивлена, что не заметила веса. Теперь, когда я держу ее в руках, она гораздо крепче, чем я думала.

Ганс — типичный щелкунчик, но одет в шерстяную униформу. Цвета — темно-красный, а аксессуары отделаны золотом. Его лицо с множеством деталей, включая усы и слегка порозовевшие щеки, похоже, нарисовано вручную. На нем темно-зеленая накидка, накинутая на плечи, а также зеленая с золотом корона. В одной руке он держит нечто похожее на золотой посох, и весь этот дизайн придает ему царственный вид.

— Невероятно, — говорю я себе, разглядывая щелкунчика. — Кто-то вложил в его изготовление много любви.

Переворачивая щелкунчика, я откидываю крышку, чтобы посмотреть, нет ли на ней даты или какой-нибудь надписи, указывающей на то, где он был приобретен. На первой фотографии, на которой Элоди держит его на руках, она говорит, что магазин находится в регионе Шварцвальд в Германии. Интересно, открыт ли еще тот магазин.

— Давай посмотрим, что тут есть.

Когда я приподнимаю накидку, то замечаю, что ручка, которая обычно используется, чтобы открывать ему рот, прижата к спине. Рычаг используется для того, чтобы открывать ему рот, чтобы он мог колоть орехи. Но из-за его одежды его невозможно поднять. Ганса, похоже, никогда не использовали для чего-либо подобного, и я не удивлена. Большинство щелкунчиков предназначены для украшения, а не для функциональности. По крайней мере, сейчас их больше, чем в прошлом.

— Хм, давай посмотрим, сможем ли это исправить.

Я нахожу повязку у него на шее и развязываю плащ. Сняв его, я расстегиваю его форменную рубашку и кладу ее на кофейный столик рядом с собой. Когда Ганс оказывается без рубашки, я с полсекунды в шоке смотрю на его обнаженную грудь. Тот, кто вырезал Ганса, наделил его внушительными мускулами. На его бицепсе даже есть небольшая татуировка в виде рождественской елки.

— Черт возьми, Ганс. Кто-то посещал тренажерный зал, — я фыркаю над собственной шуткой, кладу его лицом вниз к себе на колени и расстегиваю сзади его брюки.

Наверняка здесь есть какая-то подпись художника. Думаю, было бы здорово узнать, кто его создал, или хотя бы посмотреть, есть ли у магазина веб-сайт. Наверное, я слишком увлекаюсь этим, но что еще остается делать? Сегодня канун Рождества, и мне некуда пойти и нечем заняться.

Как только я снимаю с него штаны, то переворачиваю его на спину и ахаю.

— У Ганса есть член! — я практически визжу, держа его перед собой. — И, черт возьми, он огромный.

Ладно, может быть, я не хочу искать человека, который его вырезал.