Лопающиеся орехи - Алекса Райли

— Орешки за орешки. Вижу, в Шварцвальде есть над чем пошутить.

Ганс теперь совершенно голый, и когда я дотрагиваюсь до ручки у него на спине, меня поражает, что щелкунчик вибрирует.

— Что за чертовщина?

Я переворачиваю его на коленях лицом вниз, но не вижу места для батареек. Провожу рукой по ручке, и по всему его телу снова пробегает дрожь. Ручка все еще прилипла к его спине, но, держу пари, это можно починить каким-нибудь маслом. Возможно, именно это заставляет его вибрировать.

— Давай посмотрим, сможем ли мы заставить тебя работать как следует.

Достаю из ящика стола крошечную бутылочку с детским маслом. Я живу одна, и иногда мне нравится мастурбировать на диване. У меня рядом с кроватью стоит еще одно такое же.

Я капаю несколько капель на его спинку и втираю в дерево. Каждый раз, когда нажимаю пальцами на ручку, Ганс вздрагивает. Может быть, именно для этого и предназначен этот щелкунчик? Нажмите на ручку, чтобы включить вибрацию, и…

— Боже мой. Это вибратор? — я смотрю на деревянную игрушку у себя на коленях и хихикаю про себя. Неудивительно, что Элоди так его любила.

Я втираю масло в ручку и чувствую, как его деревянный член упирается в мое обнаженное бедро. Эта мысль заставляет меня хихикать, пока я втираю масло в ручку. После еще нескольких движений вибрация прекращается, и Ганс дергается у меня на коленях. Я чувствую, как что-то теплое стекает по моему обнаженному бедру, и думаю, не слишком ли много намазала масла, и оно растеклось по бокам. Я переворачиваю Ганса на спину и растерянно моргаю.

— Что за... — я замолкаю, когда вижу, как из твердого члена Ханса стекает густой белый крем. На моем бедре, как раз в том месте, где он прижимался к нему, осталось пятно, но это не может быть тем, о чем я думаю. Ведь так?

Я провожу по нему пальцами и по причинам, которые не могу объяснить, подношу к носу и нюхаю.

— Это... это глазурь?

Аромат у нее как у сахарного печенья, и я еще больше запутываюсь. Вопреки здравому смыслу, подношу пальцы к губам и пробую на вкус.

— Черт возьми, это глазурь. Как получилось, что щелкунчик только что покрылся глазурью?

Я держу Ганса другой рукой, и когда переворачиваю его на спину, ручка у него на спине с легким щелчком выскакивает. Вибрации начинаются снова, но на этот раз они такие сильные, что я не могу удержать его. Я опускаю Ханса на диван рядом с собой и отскакиваю назад, когда он начинает извиваться.

— О, святая ночь, — шепчу я себе под нос, когда Ганс не только вибрирует, но и начинает расти.

С каждой секундой он становится все больше и больше. Я медленно отступаю, пока не натыкаюсь на стену позади себя, и мне больше некуда бежать. Я вытягиваю шею, наблюдая, как Ганс вырастает, должно быть, до десяти футов (Прим. перев. — примерно 304 см.) в высоту, а затем останавливается.

В моей гостиной ожил гигантский щелкунчик, и я чуть не падаю в обморок, когда он поворачивает голову в мою сторону и произносит мое имя.

Глава 3

Клара

— Клара, — низкий голос грохочет надо мной, но я не могу вымолвить ни слова.

Он десяти футов ростом, совершенно голый и... твердый. Его член, который раньше казался таким нелепым, огромен и направлен прямо на меня. Кремовый кончик блестит, а его грецкие орехи, как настоящие, выросли до размеров грейпфрута.

— Ч-что? — это все, что я могу сказать, пока стою, совершенно ошеломленная тем, что вижу.

Ганс приближается ко мне, двигаясь не как щелкунчик. Он проворен, как человек, и управляет своим телом. Его рот теперь другой, и вместо щели для измельчения орехов у него есть рот и язык. Я знаю это, потому что, приближаясь ко мне, он облизывает губы.

— Моя Клара, — произносит он, придвигаясь еще ближе.

Сегодня моя функция «Сражайся или убегай» меня подвела, потому что все, что я могу делать — это стоять неподвижно, пока он прижимает меня к стене. Если бы я захотела, то могла бы протянуть руку и дотронуться до него, когда он упрется сжатыми кулаками в стену по обе стороны от моей головы.

Он наклоняет голову, и его веки опускаются, когда он глубоко вдыхает.

— Моя.

Одно это слово звенело во мне, как колокольчики, и все же что-то теплое пробежало по спине.

— Ганс, — тихо говорю я, делая глубокий вдох и пытаясь осмыслить сказанное. Он кажется вырезанным из дерева, но теперь, когда я так близко, вижу, что гладкая текстура его тела изменилась на что-то похожее на кожу.

— Мне больно, — на этот раз он рычит, когда говорит это, и я закрываю рот. — Нужно.

В его глазах ясно читается голод, и я опускаю взгляд вниз, чтобы увидеть его толстый член, требующий внимания. Он словно весит между нами, покачиваясь вверх-вниз, умоляя меня прикоснуться к нему.

— Моя Клара.

На этот раз, когда он произносит мое имя, оно звучит как мурлыканье, когда он наклоняется ближе. Я отворачиваю голову в сторону, но это его не останавливает. Вместо этого он прижимается носом к моей шее и снова вдыхает. От этого по моей спине пробегает горячая волна удовольствия, и теперь это я вся вибрирую.

— Пожалуйста, — слово вырывается из меня, но я понятия не имею, о чем прошу. Пожалуйста, прекрати? Пожалуйста, не останавливайся? Пожалуйста, скажи мне, что я ударилась головой и все это галлюцинация?

Его теплое дыхание ласкает мою шею, а затем я чувствую, как его язык скользит по местечку чуть ниже моего уха. Как бы я ни была напугана, из меня вырывается стон, и я чувствую, как намокают мои трусики. В его кремовой сперме были наркотики? Это причина, по которой я так возбуждена и не могу себя контролировать?

— Я должен попробовать тебя на вкус, — Ганс произносит это как приказ, и я готовлюсь к тому, что он снова меня оближет. Когда он опускается передо мной на колени, я в замешательстве. — Я должен попробовать твой сахар.

До меня все еще не доходит, что он имеет в виду, пока он не тянется к моим пижамным шортам.

— Ганс!

Я пытаюсь оттолкнуть его руки,