Доктор, мое сердце в твоих руках! - Рина Фиори

В кабинете повисает тишина. Соколовский давится кофе.

— Что? — выдыхает, прокашливаясь.

— Ну… — мямлю я. — Он такой… зелёный… и колючки у него ровные…

Глеб Владиславович смотрит на меня с таким выражением лица, будто я только что призналась в убийстве его любимой канарейки.

— Савочкина, — говорит, наконец, — вы меня удивляете. Вы — первая девушка, которая сделала комплимент моему кактусу.

Я чувствую, как мои щёки заливаются краской.

— Я… просто… не знала, что сказать, — оправдываюсь.

— В следующий раз просто скажите, что у меня красивая рубашка, — вздыхает он. — Хотя нет, лучше промолчите.

Делает еще глоток кофе и снова прикрывает глаза.

Я молчу, как рыба об лед, и стою, словно провинившаяся школьница перед директором.

В голове проносится мысль: «Ну почему я не смогла придумать ничего лучше, чем этот несчастный кактус?!» Кажется, даже колючки этого растения смотрят на меня с презрением.

Глеб Владиславович отставляет чашку и, глядя куда-то в окно, произносит:

— Ладно, Савочкина, за кактус вам зачёт. А теперь… идите работайте. И в следующий раз, пожалуй, обойдемся без комплиментов, — хмыкает, будто издеваясь.

Так это он меня на стрессоустойчивость так проверяет?

— Хорошо, — тихо отвечаю и поспешно ретируюсь из кабинета.

Выйдя в коридор, делаю глубокий вдох. Воздух кажется таким свежим и чистым после этой неловкой сцены.

Так, стоп! А куда это он меня отправил, если я его личная медсестра?

Точно! Я же должна неотступно следовать за ним, а не бегать на побегушках с кофе. Развернувшись, я вновь направляюсь к кабинету, но на этот раз стучусь настойчивее.

— Глеб Владиславович, простите, что беспокою, но я ваша личная медсестра. Мне, наверное, стоит быть рядом, нет? — выпаливаю, едва открыв дверь.

Соколовский смотрит на меня с нескрываемым удивлением, а затем с какой-то странной, едва заметной искоркой в глазах.

— Вообще, на сегодня у меня прием окончен. В обед — операция, и еще две после обеда. А вы можете разобрать пока личные дела пациентов, — вываливает на стол груду папок с полки.

Я оглядываю внушительную стопку.

— Хорошо, — говорю, стараясь не выдать своего разочарования. — Тогда я приступлю. Где я могу это сделать?

— Прямо здесь, — кивает Соколовский на угол кабинета, где стоит небольшой столик, заваленный какими-то бумагами и медицинскими журналами. — Освободите себе место.

Я вздыхаю и принимаюсь за работу. Разбирать чужие истории болезни — занятие не самое увлекательное, но что поделать. Главное — не варить больше кофе и не говорить комплименты кактусам.

Спустя час Соколовский покидает кабинет.

А, у него же операции, точно!

Я погружаюсь в кипу бумаг, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей о злополучном комплименте.

Фамилии, диагнозы, результаты анализов — всё это сливается в одну серую массу. Под конец второго часа глаза начинают слипаться, а спина предательски ноет.

Я решаю сделать небольшой перерыв, размять затёкшие плечи и посмотреть в окно.

Вид оттуда открывается не самый вдохновляющий: серая парковка, несколько унылых деревьев и кусочек неба, затянутого тучами. Вздыхаю и возвращаюсь к своему занятию.

Внезапно дверь кабинета открывается, и на пороге появляется Глеб Владиславович. Он выглядит уставшим, но собранным.

— Закончила? — спрашивает без особого интереса.

— Да. То есть, нет, — растерянно киваю.

Пока я в замешательстве продолжаю стоять на месте, в кабинет без стука входит одна из медсестер. Я ее впервые вижу, но почему-то предполагаю, что это не врач.

Хотя…

В руках у нее поднос с едой.

— Глеб, ты опять забыл пообедать? — с легким укором роняет девушка.

Грациозно дефилирует мимо меня, ставит на стол поднос.

Соколовский протяжно вздыхает.

— Настя, я сам разберусь, когда мне есть, — недовольно бурчит, не глядя на брюнетку.

На подносе вижу тарелку с аппетитным салатом, суп в красивой супнице и даже какой-то десерт.

«Вот она какая, забота», — проносится у меня в голове.

Настя, не обращая на меня внимания, начинает раскладывать приборы. Движения отточенные, как у профессиональной балерины. Она явно привыкла ухаживать за Соколовским.

— Да не ворчи, — отвечает Настя, игриво поправляя ему галстук. — Я же забочусь о твоём здоровье. А это, между прочим, салат из авокадо, который ты так любишь.

Я чувствую себя лишней на этом празднике жизни. Неловко переминаюсь с ноги на ногу, не зная, куда деть взгляд. Кажется, они совсем забыли о моем присутствии. Чувствую себя неловко и немного обидно. Как будто я невидимка.

— Ладно, я тогда пойду, — произношу, стараясь не выдать своего смущения.

Глеб Владиславович, наконец, обращает на меня внимание.

— Да, Савочкина, идите, — говорит, как будто очнувшись.

Выхожу из кабинета, чувствуя себя немного униженной. «Личная медсестра», — с иронией думаю про себя. Скорее, девочка на побегушках, которая варит кофе и делает комплименты кактусам.

Кстати, мне тоже не помешает пообедать.

Иду в столовую, где царит обычная больничная суета. В воздухе смешиваются запахи борща и жареной рыбы, над головой гудят разговоры и звон посуды. Беру себе тарелку гречки с котлетой и сажусь за свободный столик в углу.

После обеда возвращаюсь в кабинет начальника. Настя уже ушла, а Глеб Владиславович сидит за столом и сосредоточенно рассматривает результаты ЭКГ. Хмурится.

Наверное, у какого-то очередного пациента серьезные проблемы, — проносится в голове.

— А ну-ка, присядь, — приказывает, кивая на стул.

И от его тона мне становится не по себе…

Глава 4

Сердце ухает куда-то в пятки и начинает отбивать чечетку. Тон у босса такой, будто я сейчас на операционном столе лежу, а он стоит рядом и скальпель точит.

Сажусь на стул, стараясь не выдать дрожь в коленках.

— Что-то случилось, Глеб Владиславович? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, будто я обсуждаю погоду, а не предстоящую казнь.

В голове вертится: что я успела натворить?

Босс поднимает на меня взгляд, и в его глазах нет ни намека на иронию или издевку. Только серьезность.

— Савочкина, я тут кое-что обнаружил, — говорит, постукивая пальцем по распечатке ЭКГ. — Судя по этой кардиограмме, у вас серьезные проблемы с сердцем. Прямо как у старого дедушки, который пробежал марафон.

Сердце пропускает удар. В груди будто устроили рок-концерт без моего ведома.

— Что? — выдыхаю, ощущая, как лицо стремительно теряет цвет. — Но… это невозможно! Я же вроде живая еще.

— Давно вы делали ЭКГ? — спрашивает, не обращая внимания на мое замешательство, как будто я должна помнить график своих сердечных сокращений наизусть.

— Утром… — тяну растерянно.

Желания вспоминать о том, как мужчина видел меня полуобнаженной, да еще и с электродами на стратегически важных местах, нет ни малейшего. Это даже в страшном сне не приснится.

— Лоя, я