Римские каникулы - Олег Рой

Присев на скамейку у выхода, Римма потерла виски, жалобно попросила воды и, пока Ромоло искал киоск или автомат по продаже, с трудом отходила от увиденного. Вот тебе и «небольшая частная вилла, укрытая в одноименных садах», как писали путеводители. Да… Что ж тогда про Ватикан говорить, со всеми его выставками и музеями размером с некрупный провинциальный город?

Нет уж, хватит с нее культурных шедевров и наследия цивилизаций. На этот раз – точно.

Чуть-чуть отдышавшись, они вышли наружу, не глядя по сторонам, молча побрели по дорожкам парка. То ли от переизбытка впечатлений, то ли от мыслей о предстоящем прощании, которое, как ни крути, становилось все ближе, настроение у Риммы испортилось. На Ромоло вообще было больно смотреть. Он был бледен, и с каждой минутой мрачнел все больше и больше. Оба без слов понимали, в какую попались ловушку: эти несколько дней, проведенные вместе, невероятно сблизили их. Да что там сблизили – они без ума друг от друга! Римме это было ясно без всяких размышлений и самокопаний. Как ни пыталась она сбежать от признания самой себе, внезапно вспыхнувшее чувство оказалось настолько сильным, что захватило ее всю, полностью, не оставив в душе ни одного свободного уголка. Вот она – настоящая любовь, та самая Un Amore Grande, которую она искала всю жизнь. И мама, как всегда, оказалась права – эта любовь ждала ее именно в Италии. Пусть они с Ромоло знают друг друга совсем недолго, но ведь так обычно и бывает, когда люди встречают настоящее чувство. Когда находишь свою половину, того самого, единственного в мире, кто предназначен тебе судьбой, то, чтобы понять это, достаточно одного взгляда.

Наблюдая, как Ромоло нервно кусает губы, порываясь что-то сказать, как дрожат его пальцы, когда он откидывает со лба свои роскошные темные волосы, как зябко поводит плечами, будто бы на дворе стоит не яркий весенний день, а январская стужа, Римма была готова вот-вот разрыдаться. Наконец, все-таки не выдержала, жалобно всхлипнула и, остановившись, принялась бестолково копаться в сумочке, отыскивая пачку бумажных платков. Остановился и Ромоло. Его лица ей было не видно – она склонилась над сумкой так низко, как только могла, чтобы не показывать слез. Несколько секунд он молчал, а потом сказал тихо-тихо, совсем не в обычном своем высокопарном стиле:

– Это все бесполезно. Ну бессмысленно же! Глупо скрывать. Я люблю тебя. Пожалуйста, останься со мной.

Она уронила сумку и подняла на него полные слез глаза. Он обнял ее, крепко прижал к себе, и слова признания потекли бурным, неудержимым потоком:

– Ты – моя единственная любовь… Невероятная, лучшая… Я и мечтать не мог… Самая прекрасная девушка на земле… Никогда не надеялся, что встречу тебя… Будь со мной, умоляю…

Если бы он не держал сейчас Римму в объятиях, она наверняка не устояла бы на ногах, до того у нее все плыло перед глазами. Казалось, что сердце стучит не в груди, а прямо в горле, и с каждым словом, с каждым выдохом рвется наружу. Теряя голову от нахлынувших чувств, она прошептала растерянным эхом:

– Я тоже… тоже люблю…

Услышав эти слова, он коротко вскрикнул, как от внезапной боли, а затем подхватил ее на руки, прижал к себе и закружил по аллее.

И от этого кружения, от стремительности событий у Риммы совсем захватило дух. Она спрятала лицо у него на груди, закрыла глаза и засмеялась тихим счастливым смехом.

– Но как же… Что я буду здесь делать? – еле слышно пролепетала она.

– Найдешь работу. Это неважно. Я придумаю что-нибудь. Главное, что мы будем вместе. И обязательно будем счастливы… – страстный шепот проникал прямо в сердце. А нежные губы уже скользили по запылавшим щекам, невесомо касались скул, висков, осторожно пробовали на вкус ее частое, прерывистое дыхание.

Все смешалось перед глазами у Риммы. Пронеслось ослепляюще-пестрым видением: прекрасное, бледное от волнения лицо Ромоло с сияющими, как драгоценные камни, глазами, кусты цветущих камелий, лукавые купидоны, улыбающиеся с карнизов, ее престижная работа, любовно обустроенная квартира в Москве…

Пронеслось – и пропало.

Говорят – с милым рай в шалаше. Так почему бы ее шалашу не случиться в Риме, в городе ее самой главной, самой заветной мечты?

И, прежде чем окончательно пропасть в поцелуе – их первом, таком робком и в то же время сулящем все будущие неземные блаженства – она тихо выдохнула в эти горячие, благоговейно замершие губы: «Хорошо. Я согласна».