Римские каникулы - Олег Рой

Ойкнув, Ромоло коршуном кинулся на него и профессиональным ударом ноги загнал глубоко под кровать. Римма лишь усмехнулась и головой покачала: мальчишки всегда и везде одинаковы. Но беспорядок – это ведь сущие пустяки! Немного нужно труда, чтобы разложить вещи на место. Равно как и сделать легкий ремонт: от ее взгляда не ускользнули ни прихотливые, словно старинные карты, пятна от застарелых протечек на стенах, ни допотопная открытая электрическая проводка, ни щели в поведенных деревянных полах. Однако Римму все это не смутило. Были бы желание да заботливые руки, готовые с любовью обустраивать собственный уголок.

Пока она медленно разглядывала его жилище, Ромоло пристроил под зеркалом ее чемодан и замер в волнении, ожидая ее вердикта.

– Ну как тебе? – наконец, не выдержал он. – Тут, конечно, не так шикарно, как в том отеле на пьяцца Навона…

– Пожалуйста, перестань, – тихо сказала она.

– …И в Москве у тебя наверняка квартира получше. Но это мой дом. Он такой, и другого у меня нет. Я здесь вырос…

– Это самое чудесное, самое замечательное место на свете, которое только можно себе представить. Мне здесь все нравится. Очень, – твердо ответила Римма.

– Честно? – воскликнул он, и на губах его расцвела радостная улыбка. – Тебе правда понравилось?

– Еще как!

– Господи, до чего же я счастлив! – привычным жестом запустив в волосы пальцы, он яростно взъерошил их и закружил по мансарде. – Я так боялся, что тебе не понравится!

Притормозив между двух крайних окон, Ромоло щелкнул каким-то выключателем. Тотчас же над кроватью вспыхнул теплый золотистый свет: несколько десятков резных марокканских фонариков, собранных в длинную извилистую гирлянду, уютно замигали, бросая на стены и потолок ажурные отражения.

Римма невольно залюбовалась причудливой игрой света и тени.

– Может быть, хочешь вина? – спросил Ромоло.

Она неопределенно пожала плечами: пить не хотелось, и в то же время мысль о бокале шампанского, который можно было бы неспешно тянуть вдвоем, передавая друг другу, ей понравилась.

Не получив ответа, он подошел к ней сзади, осторожно поцеловал в шею. Когда горячие, сухие губы коснулись кожи, Римма непроизвольно напряглась. Ромоло моментально это почувствовал и замер, спрятав лицо у нее на плече. Несмело накрыл ее ладони своими.

– Любовь моя, если вдруг… вот сейчас, в этот самый момент, хоть бы самая малая, самая крошечная частичка тебя жалеет о сделанном выборе… или думает, что когда-нибудь будет жалеть… – голос его звучал глухо, прерывисто. Не справляясь с волнением, он судорожно вздохнул, помедлил немного и убито закончил: – Тогда я проведу эту ночь на ступеньках у входа, а утром отвезу тебя, куда пожелаешь. И до могилы буду вспоминать этот благословенный день как самый счастливый, что был в моей бестолковой, дурацкой жизни…

Его волнение передалось и ей. Тихонько ахнув, она стиснула его руки и, потянув вверх, обхватила ими себя за плечи, словно бы понуждая к объятию и прошептала, прижавшись щекой к его ладони:

– Нет. Я ни о чем не жалею. Я люблю тебя. Будь что будет.

Услышав эти слова, он на мгновение так стиснул ее, что у Риммы остановилось дыхание. Вновь принялся осыпать поцелуями шею и плечи. Закрыв глаза, с обмирающим от счастья сердцем она вслушивалась в страстный горячечный шепот, награждавший ее самыми сокровенными, самыми чувственными именами: cara mia, donna di lusso, tesoro russo magico… Божественная музыка любовных признаний, произносимых на таком прекрасном, самом поэтичном из всех существующих языков, туманила разум, заставляя забыть обо всем. Уносила с собой – далеко-далеко, туда, где не бывает тревог, сомнений и горя. В страну вечной радости. Вечной, несокрушимой любви в этом самом прекрасном на свете городе.