Испытание богов - Дана Мюллер-Браун

Я тоже была бы одной из них. Если бы не Киран…

– Значит, есть сорок девять разных путей. Этот твой, Сари.

– Дай угадаю, – шиплю я. – Этот самый опасный.

– Ты умнее, чем иногда кажешься.

– Неужели я веду себя настолько глупо? – испуганно спрашиваю я.

– Когда в тебя бросают камни, а ты при этом продолжаешь пялиться на монарха, чтобы продемонстрировать ему свою силу, вызывая у него желание сломать тебя, да, ты выглядишь очень глупо.

Я ничего не говорю в ответ. Потому что Киран прав. Но будь у меня выбор, я бы сделала то же самое снова.

– А теперь идем, – говорит Ред.

Кивком он указывает в темноту пещеры. Медиса решительно шагает вперед, и я быстро следую за ней, чтобы не приходилось постоянно пялиться в спину Кирана. Хотя здешний мрак все равно не позволяет что-либо видеть.

Кругом непроглядная тьма, поэтому через несколько метров мне приходится ощупью пробираться вдоль ледяных стен. Подо мной снова и снова раздается треск, словно я иду по стеклу… или по костям. И инстинкт подсказывает мне, что второй вариант – верный.

Когда молчание спутников грозит раздавить меня, я начинаю напевать. Мне все равно, что они это услышат. Я тихо пою песню, напоминающую мне о детстве:

Сиянье хрустального льда

Пульсирует на небосводе,

Лучится до самой пустыни

Цветом черного турмалина.

На Землю злой дух явился,

Чтоб свет ледяной забрать.

Четыре народа едиными

Больше не смогут стать.

Когда я ненадолго останавливаюсь, то слышу, как передо мной очень тихо поет Медиса:

И золото с наших голов

Сдувает порывами ветра.

Он веет, пока вдруг

не вспыхнет

Пламенем красного пепла.

И тут неожиданно откуда-то издалека раздается голос Реда:

О мире миф новый придуман,

В который все верят так слепо,

Не зная, что лжец и предатель

Влил в уши всем эту нелепость.

– Я не знала этих строф, – шепчу я вопреки тишине, которая становится еще более удушающей, чем раньше.

– Меня удивляет, что ты знаешь и первые. Это песня альбов, Сари, – говорит Киран осторожно, словно это знание может сломить меня, и нежно касается моего плеча.

Я хочу противиться его прикосновениям, потому что эти руки пролили невинную кровь. Но не могу.

– Серьезно? – на мгновение я закрываю глаза. Марра так и не рассказала мне, откуда появилась эта песня. Я всегда считала, что это гимн всех тех, кто считает монарха зверем.

– Te lit de ble ice

Fiht nunc at firmame.

Es shin ant at te deser

De blah tournmale.

Te demos bit apire

Y takt se wi tu yo se.

Fur fulk art cloye

Y fint thes se no bach, –

переводит Киран первые строфы на язык богов. Или, скорее, на язык альбов, если я могу верить его словам. А я могу. И это несмотря на то, что не должна ему доверять.

Мы продолжаем идти дальше в угнетающем молчании. Словно песня создала завесу над нашими сердцами и теперь будет держать их в плену черными ледяными пальцами печали.

Новый крик зверя заставляет нас остановиться. Он эхом разносится по мрачным пещерам, и у меня по спине пробегает дрожь. Вокруг настолько темно, что я даже не могу различить собственную руку. Я лишь чувствую прохладу влажного льда вокруг. Тесно. Так чертовски тесно, что мой страх разрастается. Никто из нас не говорит ни слова, и мы бежим.

Звуки царапания и оглушительного сопения доносятся до моих ушей, становясь все громче и громче. Страх пробегает по всем конечностям и венам. Сердце громко стучит и грохочет о ребра.

– Будь начеку, – говорит Киран, и я не вижу, но чувствую, что он пристально смотрит на меня.

– Мне нужно убить этого зверя? – спрашиваю я дрожащим голосом, хватаясь за нож, висящий у бедра. – Это мое задание?

– Помни, на что ты способна, Сари, – призывает Киран. Словно знает, что я хочу воспользоваться ножом. Но как я должна справиться без оружия? Я могу давать людям дары, заглядывать в их души и узнавать правду о том, к чему прикасаюсь. Но эти способности бесполезны в бою.

– Вокруг темно, – шепчет Киран. – У тебя есть огромное преимущество, потому что ты можешь распознавать души даже без помощи глаз.

– Неужели у ящера есть душа?

– Конечно.

– И как мне его найти?

– Прислушайся к своему дару. Прислушайся к внутреннему чутью, Сари.

Он говорит так, словно это детская игра. Но я киваю, закрываю глаза и, пока иду дальше, ищу жизнь в сумраке вокруг нас.

Вначале я чувствую только душу Реда. В ней кроется печаль. Она преграждает мне путь к противоречивости Реда, которую сама же и вызывает. А затем я ощущаю Медису. Передо мной вспыхивает сцена, в которой мужчина избивает ее. Но потом Медиса закрывается от меня и нервно морщится, как будто заметила это. И вдруг я чувствую еще одну душу, древнюю, гораздо менее сложную, чем у человека. Я останавливаюсь и продолжаю изучать ее. И внезапно чувствую ее так близко, что испуганно хватаю ртом воздух.

– Берегись! – кричу я Медисе, слыша, как раздается рев, пока она достает свой меч. Ящер или что бы то ни было находится рядом с ней. Его душа кричит, и я чувствую, как он отступает на несколько метров, чтобы дождаться нас в своей темной пещере. Все здесь пропахло смертью. Разлагающейся плотью и костями.

– Черт возьми! – сердито рычит Медиса. – Почему я его не услышала?

Киран тихо и с долей удовлетворения смеется у меня за спиной, и в следующий миг пещеру заполняет свет. Голубой свет, каким он кажется мне сквозь закрытые веки. Когда я открываю глаза, все смотрят на меня, и ящер тоже. Я опускаю взгляд на свои руки и ноги – это странное свечение исходит от