Аргентинец - Эльвира Барякина

О том, что власть в Нижнем Новгороде переменилась, Жора узнал от старой графини. Софья Карловна вошла в его комнату (чего раньше никогда не делала) и громко спросила, где Нина.

— Вы знаете, молодой человек, что она не ночевала дома?

Жора нахмурился:

— В смысле?

Старая графиня поджала губы:

— Надо говорить не «В смысле?», а «Что вы имеете в виду?». Ваша сестра ушла вчера и до сих пор не вернулась. И я бы советовала вам разыскать ее, потому что в городе очередная революция и в Кремле засел какой-то Военно-революционный штаб.

В дверях появилась насмерть перепуганная Фурия Скипидаровна:

— Это все большевики, немецкие агенты… Кайзер Вильгельм нарочно их прислал, чтобы они свергли законное правительство и передали Россию немцам.

— Люди за ними не пойдут! — проговорил Жора.

Графиня смерила его пронзительным взглядом:

— Боюсь, вы, молодой человек, мало что понимаете в людях. Они вообще ни за кем не ходят, если у них есть такая возможность: они сидят по домам и выжидают, чем кончится дело. А разбойники тем временем…

Жора бросился в прихожую к телефону. Надо позвонить Елене, Матвею Львовичу… хоть кому-нибудь… Но телефонный аппарат был отключен.

— Напрасно беспокоиться изволите, — сказала Клавдия, появляясь из кухни. — Телефоны нигде не работают — я уж с соседками поговорила.

Жора подскочил к ней:

— Вы были в городе? Что там?

— Митинги. Истопник Поляковых с утра ходил на Благовещенскую, говорит, десять тысяч рыл собралось. В семинарии юнкера засели с пулеметами — будут оборонять контрреволюцию.

Жора схватил с вешалки шинель и фуражку и выбежал на улицу.

Ночью выпал первый снег, но быстро растаял: только кое где на заборах и в канавах виднелись белые хлопья. В небе неслись похожие на дым тучи. И пахло дымом.

Извозчиков нигде не было видно. Жора свернул к Похвалинскому съезду, потом на Малую Покровскую. Перепуганный до смерти город: прохожих — раз-два и обчелся, и те идут торопливо, будто что-то украли. У афишной тумбы, обклеенной прокламациями, собралась беспомощная кучка народу.

— Кто победил-то?

— Черт его знает. Кажется, Ленин у них за главного.

— Да что вы брешете?! Ленин давно в Германию уплыл, немцы за ним крейсер прислали.

— А наша булочная открыта? Или опять хлеба не будет?

— Самое ужасное — этих большевиков никто не выбирал. По какому праву они узурпировали власть?

Чем ближе к Благовещенской, тем чаще попадались солдаты. Напротив Дворянского собрания горел костер, в кругу гогочущих, притоптывающих от холода матросов плясала пьяная девка.

— Цыпленок жареный, цыпленок пареный пошел на речку погулять, — вопила она, по-цыгански потрясая грудями.

Жора попятился, наткнулся на безногого инвалида.

— У, буржуенок! — замахнулся тот костылем.

На Благовещенской гремел митинг. Лес штыков — будто вся площадь ощетинилась стальными иглами.

Бородатый мужик в грязной поддевке влез на постамент памятника Александру Второму:

— Скоро в России не будет ни одного неграмотного! Мы проведем электричество даже в самые глухие деревни. Не только Европа, но и Америка будут завидовать нам!

— Ура-а-а! — стонала толпа, осипшая, но довольная. Рожи хамские, пьяные, бессмысленные.

На мостовой валялись втоптанные в грязь листовки: «Вся власть Советам!», «Бей жидов!», «Да здравствует Учредительное собрание!»

Жора хотел пробраться к семинарии, но там стоял кордон красногвардейцев.

— Проваливай, щенок!

В распахнутых окнах верхних этажей торчали пулеметы. Изредка показывались фуражки юнкеров.

Снова пошел снег.

— Купин, ты?

Жора оглянулся. К нему подбежал Коля Рукавицын, одноклассник.

— Надо в Думу идти! — горячо зашептал он. — Они там забаррикадировались.

— Кто «они»? — не понял Жора.

— Наши!