Дело особой важности - Пола Льюис

Словно кинжалом, замахнувшись напильником, Алекс с силой опустил его на стебелек, и кубок, целый и невредимый, покатился по верстаку. Джузеппе обернулся к ней, беззвучно изображая бурный вздох облегчения, остальные нестройно зааплодировали.

Затем Алекс, раскрасневшийся, с прилипшими ко лбу темными волосами, улыбаясь, повернулся к ней, глаза его светились торжеством. И в этот самый момент — момент истины, улыбаясь ему в ответ, Лори, охваченная внезапным трепетом, подумала: «Я люблю его».

Дурацкая ревность, бесцельные прогулки в пустой веренице сменяющих друг друга однообразных дней, физическое влечение — все это давно должно было раскрыть ей глаза на происходящее. Но я не могу, — в отчаянии подумала она, — не могу любить его. Я же не какая-нибудь влюбчивая пустышка — я люблю Джеймса.

Не любишь ты Джеймса, — вмешался внутренний голос, спокойный и рассудительный. — И никогда не любила его по-настоящему. И теперь, когда ты знаешь правду, что ты собираешься делать? Один презирает тебя, другой будет ранен до глубины души, узнав, что ты не сдержала данного ему слова; ты в ловушке.

Алекс приближался к ней, лицо его по-прежнему хранило отпечаток торжества, и ей захотелось взять это лицо в свои ладони и целовать. Но вместо этого она выдавила из себя почти естественную улыбку, не смея, однако, поднять на него глаза.

— Прими мои поздравления. Это настоящий шедевр, — сказала она деревянным тоном.

— Рад, что тебе нравится. — Он мгновенно перенял сухость ее тона. Взяв одежду, которую Лори продолжала сжимать в руках, совершенно позабыв о ней, он продолжал: — Ты собираешься провести здесь весь день?

— Нет, — быстро ответила Лори.

Он явно хотел, чтобы она ушла, да ей и самой надо было разобраться в бушующем у нее в груди урагане чувств.

— Вот и отлично. Мне нужно принять душ. — Он прикоснулся к ее руке, затем наградил ее тем, что со стороны, без сомнения, казалось нежным, исполненным любви поцелуем, но губы его едва скользнули по ее щеке. — Чао, мой ангел. — Как всегда, ее слегка царапнул остренький краешек насмешки. И Алекс удалился.

Возвратившись в Венецию, Лори несколько часов подряд бесцельно бродила по городу, но наконец оказалась у palazzo. Заперевшись в спальне, она принялась без устали мерить ее шагами, покуда не постучала синьора Черезо — сообщить, что пришла Елена, сестра Алекса. Так что Лори пришлось наклеить на лицо ослепительную приветливую улыбку, спуститься вниз разливать чай и вести светскую беседу.

Елена собралась уже уходить, когда появился Алекс.

— Елена, как я рад. — Он поцеловал ее в щеку. — Останешься ужинать?

— Очень жаль, но не смогу. — Она внимательно вглядывалась в брата, недовольно поджав губы. — Ты слишком много работаешь, Алекс. А что касается моей невестки… — Лори, неподвижно стоявшая в стороне, вздрогнула и, опомнившись, вновь растянула губы в улыбке. — Как тебе не стыдно, почему она такая бледная, такая изможденная? Если только — она быстро перевела взгляд с него на нее, и внутри у Лори все сжалось, когда она поняла, что за этим неизбежно последует, — мы не ждем маленького Алессандро.

Лори судорожно сжала руки и бросила на Алекса взгляд, исполненный немой мольбы.

— Я попала в точку? — Елена расплылась от восторга, неправильно истолковав явную неловкость невестки. — О, мама будет так счастлива! С самой свадьбы она только…

— Жаль разочаровывать тебя, Елена, — вкрадчивый голос Алекса пресек ее радостную болтовню. Он обвил рукой Лори, прижав ее к себе. — Но пока не ожидается никакого маленького Алессандро. По крайней мере, пока, да, дорогая?

Развернув Лори лицом к себе, он легонько поцеловал ее в губы. Она знала, что делает он это ради нее — впрочем, ради себя тоже, но не смогла ответить поцелуем на поцелуй.

После того как они попрощались с Еленой, рука Алекса, державшая ее за талию, безжизненно упала, словно была сделана из расплавленного стекла. Он взялся за кейс-атташе.

— На ужин придет наш коммерческий директор, — он говорил отрывисто. — Мне надо обсудить с ним кое-какие дела, боюсь, это продлится допоздна, так что спать я лягу в комнате для гостей.

— О, но ничего страшного…

— А завтра рано утром я улетаю в Париж.

— В Париж? Ты мне ничего не говорил.

— Разве? — коротко отозвался он. — У меня там назначено несколько деловых встреч, это займет не один день.

Лори попыталась что-то сказать, но голос изменил ей.

Алекс повернулся было, чтобы уходить, но остановился.

— Что?

— Нет, ничего. Хотя… Ты едешь в Париж один?

Он слегка сдвинул брови.

— В Париж? Разумеется, а что?

— Да нет, так просто спросила.

Алекс, пожалуйста, не смотри на меня так. Я люблю тебя. Неужели ты не понимаешь, неужели не видишь этого?

Но он уже выходил из комнаты, и дверь кабинета захлопнулась за ним. Она все равно не смогла ничего произнести: слова застряли бы у нее в горле…

На следующее утро, даже не спускаясь вниз, Лори поняла, что он уже уехал. Она долго лежала в постели, но наконец уселась на кровати, скрючившись и обхватив руками колени. Это начало: Алекс прокладывает между ними непреодолимую полосу отчуждения. Прошлой ночью они впервые не спали вместе, а сегодня он уехал, ни на секунду не задумываясь о том, что она, может быть, тоже желает поехать вместе с ним в Париж. В этом заключалась жестокая ирония судьбы: предсказания Джеймса сбывались, и даже гораздо быстрее, чем на это можно было надеяться. Если бы только…

Джеймс! Ко всем ее переживаниям прибавились мысли о том, что делать с ним, честно пекущимся о ее освобождении. При этом ее пронзило ощущение нестерпимой вины, и она закусила губу, словно от физической боли, а глаза ее наполнились слезами.

Но придется обо всем ему рассказать. Как бы ни сложились их отношения с Алексом — даже если он прогонит ее — она не сможет вернуться к Джеймсу. Это будет для него жестоким ударом, но еще более подло — выйти за него замуж и знать, что она не любит его и что никогда в жизни не сможет полюбить никого другого, кроме Алекса. Она напишет ему — сегодня же — в надежде, что он все поймет и простит.

А Алекс? Вдруг уже слишком поздно? Она, конечно, может признаться ему, как только он возвратится. «Алекс, — скажет она, — какой я была глупой…» А что, если Алекс встретит ее слова с тем же холодным безразличием, которое он теперь постоянно демонстрирует в ее присутствии? Этого она не вынесет.

«Рано или поздно ты приползешь ко мне на коленях». Неужели так и будет? Нет. Он лишь еще сильнее запрезирает ее или, что еще хуже, снизойдет и небрежно овладеет ею. Но как открыться ему? Лори кусала губы, бесцельно блуждая глазами по комнате.

И тут взгляд ее упал на висящую на стене картину. «Знаешь, Лори, ты очень похожа на боттичеллевскую Примаверу».