Триумф королевы, или Замуж за палача - Анни Кос

— Это не ответ, — он насмешливо скривился.

— Но это факты, и они правдивее некуда, — она подалась вперед, словно настоящая чувственная супруга в поисках ласки. — Что вам нужно от меня, мэтр Штрогге? На самом деле. Скажите, и если это в моих силах — я дам вам это.

Сюзанна по прежнему сидела на полу, голубой атлас платья растекся вокруг сияющими волнами. Белое кружево охватывало тонкую шею, приподнималось на груди в такт неровному дыханию, волнение и вино заставили её глаза вспыхнуть, на щеках играл легкий румянец. Тонкая, мастерски выполненная фарфоровая статуэтка со стальной сердцевиной, а не женщина. Он склонился, игнорируя полоснувшую тело боль, двумя пальцами поднял её подбородок, приблизился так, что ощутил её дыхание на своей коже.

— Даже если мне нужна твоя кровь? Я линаар, Сюзанна. Единственное, что действительно представляет для меня ценность — это шанс избавиться от клейма и получить свободу. Даже ценой жизни.

Она сглотнула, ресницы дрогнули, на мгновение прикрыв глаза.

— Чьей именно: твоей или моей?

— Хороший вопрос, я понятия не имею.

— Тогда, как… — на её лице отразилось искреннее недоумение.

— А как ты собираешься мстить? — перебил он, откидываясь на спинку. Раны жгло так, что желание прервать разговор, послать всё к демонам и рухнуть в постель, почти перевесило любопытство. — И каковы шансы выжить в твоей затее?

— Думаю, почти нулевые, — легкое, почти небрежное пожатие плечами. — Надо быть полным дураком, чтобы не уничтожить меня при малейшем подозрении в измене. Я могу презирать дядю, могу ненавидеть канцлера, но называть их глупцами не стану.

— Тогда зачем начинать?

— Потому что не могу иначе.

Это прозвучало так обыденно и просто, что Штрогге осталось только согласиться. Бескомпромиссное упрямство, помноженное на уверенность молодости, и непоколебимая уверенность в праве рисковать всем и всеми, столь типичная для знати, действительно не оставляли другого выбора.

— Что ж, — он сжал пальцами подлокотник, стараясь побороть накатывающую слабость, — теперь, когда нам почти нечего скрывать друг от друга, скажи мне, Сюзанна Виктория Альгейра, урожденная герцогиня Гвейстер, женщина, открыто заявляющая, что готова уничтожить короля, служить которому — священный долг каждого жителя Лидора, мне действительно стоит тебе доверять?

Она вдохнула, чтобы ответить, но вдруг нахмурилась, будто что-то неожиданное сбило её с мысли и отвлекло:

— Мэтр, вы в порядке?

— Да.

Он солгал: мир кругом стремительно подергивался серой пеленой, кресло, стол, комната — все это покачивалось, словно засунутое в лодку рукой безумного великана. Нестерпимо хотелось пить, он протянул руку, чтобы взять бокал, но промахнулся и с ужасом понял, что теряет равновесие.

— Максимилиан, что происхо… Ох! — Она подхватила его, не дав опрокинуться лицом вниз, навалилась всем телом, возвращая обратно в кресло. — Боги! Это что, кровь?

Ошарашенно застыла, глядя на ладонь в алых разводах, которой только что коснулась его груди. На хорошеньком личике мелькнула паника, а потом — недоумение. Она быстро расстегнула черный сюртук, распустила шейный платок, распахнула рубашку, чтобы осмотреть повязку. Дышать сразу стало легче, в глазах слегка прояснилось.

— Похоже, рана открылась, — её голос дрогнул. — Бездна! Я думала…

— Что на мне заживает, как на собаке? — её растерянный вид отчего-то вызвал у Макса приступ нездорового веселья.

— И кровь… Она не жжется.

— О, прости: как на ядовитой собаке.

Она поперхнулась воздухом, закашлялась, помотала головой — сейчас не до вопросов и странностей — выпрямилась:

— Позову Жеони, пусть шлет за врачом.

— Нет, — он перехватил её руку в последний момент, не дав уйти. — Стой.

— Но ты…

— Только панических охов Жеони мне тут и не хватает, — скривился он. — Сами справимся. Под окном… в шкатулке… чистая ткань и всё, что нужно. Принеси.

***

Следующие полчаса ушли на то, чтобы разрезать старую повязку, остановить кровотечение, вынуть из раны остатки порвавшейся шелковой нити и заново все обработать. Штрогге с удивлением отметил, что Сюзанна выполняла всё, о чем он просил, безропотно и точно. Единственное, на что ее светлость изволила рассердиться, это на указание заново наложить несколько разошедшихся стежков.

— Как можно было не заметить, что шов разошелся? — она ворчала на него, словно заправский лекарь на неосторожного пациента.

— Легко: сперва сильное обезболивание, а потом отвлекли более важные дела.

— Нельзя было разгуливать по дому, как ни в чем ни бывало. И резко двигаться тоже нельзя, особенно так, как утром. Рисковать жизнью из-за такой глупости! Не понимаю.

— И это говорит женщина, планирующая убить короля…

— Тут совершенно другое, — нахмурилась она, вдевая нитку в иголку и примериваясь поудобнее, чтобы сделать первый стежок. — Он убил моего отца, я убью его.

— Герцога осудил трибунал.

— Они выполняли приказ.

— Как и я. Осуществил приговор герцога Гвейстера. Меня тоже убьешь?

Она вздрогнула всем телом, дыхание стало тяжелым, глаза превратились в узкие щелочки. А потом зло вонзила иглу в кожу, сводя края раны вместе. Макс с шумом втянул воздух сквозь сжатые зубы.

— Ты отвратительно подбираешь время для подобных признаний, — заметила Сюзанна холодно.

— А по-моему, идеально, — он откинул голову на спинку кресла, злясь на накатывающую от слабости тошноту, и уставился в чисто выбеленный потолок. — Если что, нож для писем заточен достаточно, чтобы резать не только бумагу.

— Я подумаю, спасибо. А пока сиди смирно и не отвлекай.

Похоже, у Сюзанны обнаружился не абы какой талант к врачеванию. Во всяком случае последующие стежки она наложила почти безболезненно и очень ровно. Шрамы, конечно, останутся, но со временем перестанут ощущаться, как что-то тревожащее и инородное.

— Готово. Наклониться вперед сможешь? Надо обмотать.

Она деловито наложила на рану чистую повязку и принялась бинтовать. Мягкое тепло её рук и вынужденные объятия оказались неожиданно приятными. Интересно, Сюзанна ведь прикасается к его обнаженной коже уже второй раз, о чем она думает в этот момент, что чувствует? Макс нахмурился, пытаясь выгнать из головы непрошенные мысли. Бред. Неуместный и никому не нужный бред, порожденный длительным отсутствием постоянной женщины и необходимой каждому мужчине регулярной близости.

— Я не виню тебя. То есть, за отца, — её