Скрытое сердце - Мелани Харлоу

— Я здесь.

— Так темно. Я ничего не вижу.

— Я держу тебя.

Как боевой пловец, я был привык к полной темноте. Нащупав в дверном проёме её руку, я мягко сжал её предплечье.

— Ты в порядке?

— Да, просто неожиданно. И ещё… я не очень люблю грозы. На самом деле, я их немного боюсь.

— Да? — Я повёл её в спальню через коридор.

— В детстве я всегда спала в комнате Кевина, когда шли сильные грозы.

— Он позволял тебе спать в своей кровати?

— Нет, он заставлял меня спать на полу.

Я засмеялся.

— Хоть спальник давал?

— Нет. Только подушку и одеяло. Но это всё равно было лучше, чем одной в своей комнате.

Я взглянул на кровать. С трудом сглотнул.

— Хочешь, я посплю на полу здесь?

— Ты бы так сделал?

Поняв, что до сих пор держу её за руку, я убрал ладонь с её тёплой кожи.

— Конечно.

— Тут мало места.

— Всё равно больше, чем на диване.

Она замялась.

— Может, просто ляжешь в кровать?

— Думаю, это плохая идея.

— Ксандер, ну же. Ты что, мне не доверяешь?

— Тебе — доверяю. Себе — не очень.

Она тихо засмеялась.

— Ладно, как хочешь. Пол — так пол.

— Дай мне минуту, сейчас вернусь.

Я вышел из комнаты и в темноте направился в гостиную, сердце бешено колотилось. Она что, с ума сошла? Я не мог лечь с ней в одну постель. Мне и так было чертовски тяжело сдерживаться, когда она просто стояла рядом, полностью одетая. Как, чёрт возьми, я должен был себя вести, если она будет лежать рядом, почти без одежды?

Нет уж. Исключено.

Глаза уже привыкли к темноте, и я на ощупь нашёл свою спортивную сумку, достал из неё трико, переоделся и взял кожаный несессер с зубной щёткой. Почистив зубы в ванной, я вернулся обратно. Дверь в её комнату была открыта, но я всё равно постучал.

— Можно войти, — тихо отозвалась она.

Я вошёл и остановился у изножья кровати. Она уже была под одеялом, и моё тело болезненно тянуло к ней, хотелось прижать её к себе, защитить от грозы… отвлечь её парой оргазмов.

— Можешь одолжить подушку?

— Конечно.

Она села и протянула мне подушку.

— В шкафу есть запасное одеяло.

— Спасибо.

Бросив подушку на пол, я открыл шкаф и достал с полки толстый флисовый плед. Потом растянулся на ковре между комодом и кроватью, накрыл ноги одеялом и подложил под голову подушку.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной ночи, — прошептала она в ответ.

Несколько минут я просто лежал, глядя в потолок, прислушиваясь к ровному шуму дождя по крыше, временами прерываемому раскатами грома.

— Ксандер.

— Что?

— Это глупо.

Она подползла к краю кровати и заглянула вниз.

— Просто ложись сюда.

— Не думаю.

— Тебе же неудобно там.

— Моё удобство тут не главное.

— Ну давай, можно же положить кучу подушек между нами. Великая стена. Железный занавес. Хочешь, посмотрю, нет ли где-то колючей проволоки?

— Да.

Внезапный грохот разорвал тишину, и от удара грома даже пол задрожал подо мной. Келли хлопнула ладонью по матрасу.

— Поднимайся, ты, упрямый осёл. Или я спущусь к тебе.

Я выдохнул, быстро помолился о силе, потом сел.

— Начинай строить стену.

Схватив подушку, я обошёл кровать и лёг с другой стороны.

Она выстроила подушки в линию поверх одеяла.

— Вот. Видишь? У тебя своя сторона, у меня своя.

Лёгкая, как перышко, она снова забралась под простыню и натянула её до самого подбородка.

— Ты хоть одета?

— А ты уточни, что подразумеваешь под «одета».

— Пижама. Верх и низ.

Она заглянула под одеяло.

— Тогда наполовину.

Я простонал.

— Что ты имеешь против штанов?

Она рассмеялась.

— Ксандер, я вообще-то на другой стороне! Моя нога не пересечёт стену. А ты весь укутан в трико и футболку. Просто ложись.

Я взялся за край простыни и замер, прежде чем откинуть её. Потому что знал, знал, что если лягу с ней в одну постель, что-то точно случится. Чёртова линия из подушек меня не остановит.

Но я всё равно лёг.

Растянувшись на спине, натянул простыню до пояса и сложил руки вдоль тела, как мумия.

— Довольна?

— Да.

Она перевернулась на бок, подперев голову рукой.

— А теперь давай не спать допоздна и рассказывать друг другу секреты.

— Я же говорил, у меня нет секретов.

— Ах да, точно. Ксандер Бакли: без секретов, без страхов. Просто говорит, как есть.

— Это я.

— Тебе бы напечатать это на футболке.

— Может, так и сделаю. Продавать буду в баре.

Я закинул руки за голову. Она хихикнула.

— Так ты родился бесстрашным?

Я задумался.

— Может, а может, меня так воспитали, потому что я был вторым ребёнком. Мне всегда приходилось догонять Остина. А это означало, что я не мог бояться того, чего он не боялся. И если он чего-то боялся, мне нужно было доказать, что я не боюсь.

— Например?

— Например, прыгнуть с крыши гаража в детский надувной бассейн, в котором воды было от силы сантиметров десять. Он не решился, значит, должен был я.

— Ты пострадал?

— Да ещё как. Руку сломал.

— Ого.

— К тому же, я всегда был болтливым, мог навлечь на себя неприятности, хвастаясь, что умею то, чего на самом деле не умел. Но если Остин или кто-то другой меня ловил на слове, приходилось хотя бы пытаться это сделать.

— И что ты говорил, что можешь?

— Однажды я заявил, что умею летать.

— О нет. — Она уже начала смеяться.

— Закончилось это не лучшим образом.

— Боюсь спрашивать, но как именно ты пытался это доказать?

— Встал на спинку дивана и попытался схватиться за потолочный вентилятор. Думал, что инерция меня подхватит, и я хотя бы пару секунд полетаю.

— И что случилось?

— Разбил вентилятор. Разодрал нос и поставил себе фингал.

— И при этом тебе ещё повезло, что неплохо.

— Моя мама была в ярости. Даже Остину досталось за то, что позволил мне это сделать.

Я замолчал, когда мысли ушли к воспоминаниям, менее опасным физически, но оставившим более глубокие шрамы.

— Когда она заболела, всё изменилось. Я изменился.

В наступившей тишине дождь казался громче.

— Как именно?

— Я начал бояться.

— Потерять её?

— Да.

Гром гулко прокатился по узловатым сосновым стенам, пока я продолжал:

— А потом, когда мой самый страшный страх стал реальностью, я начал бояться всего. И это злило меня. Жутко злило. Потом в какой-то момент я решил, что с меня хватит. Если что-то меня пугало, я должен был это побороть. Например, я никогда не любил глубокую воду.

— Правда?

— Да. Особенно