Асины журавли - Елена Чумакова

– Нет, конечно, нет! Просто… к слову пришлось. Кто ж знал…

– Не переживай, Варя. И Захару скажи, чтобы не беспокоился. Выйду я за Маркела, хоть по-прежнему люблю другого.

Варя сдержала вздох облегчения и заговорила уже другим тоном:

– Это Станислава что ли? Ну, так нет его, что же тут поделаешь? А надо вперед смотреть, о будущем думать. А Маркел мужик хороший, и рукастый, и работящий, и не опойка какой-нибудь. Агашу, жену свою, не забижал, с синяками, как другие бабы, не хаживала. И не чужой он нам, с детства дружим.

– Варь, иди спать, светает уже.

– Иду, иду. И ты ложись.

Весь следующий день ждали Маркела, но он так и не пришел. И опять семья не спала, всё ждали, не стукнут ли в ворота. Ася забылась сном только под утро. И увидела Виктора, впервые за прошедшие годы. Ей привиделось, что он сидит в ногах ее постели и смотрит так, как перед расставанием в последнюю встречу, в Гатчине. Ася боялась шелохнуться, чтобы не спугнуть видение. Виктор встал, направился к двери, оглянувшись, улыбнулся ободряюще и вышел. Ася вскочила, распахнула дверь на веранду… никого… Только первые лучи утреннего солнца трепетали на легких занавесках.

Маркел пришел на следующий день к вечеру, усталый, забрызганный грязью. Развязав вещмешок, поставил на стол целую сахарную голову – невиданное в этом голодном году сокровище. Пока Варя накрывала стол к ужину, Ася помогла гостю умыться, а Захар принес свою чистую рубаху. Обтирая поданным Асей полотенцем торс, Маркел белозубо улыбнулся:

– Ну что, Аська, надумала за меня замуж идти?

– Надумала, – просто ответила женщина.

– Значит, поужинаем и пойдем в сельсовет.

– Как? Прямо сегодня?

– А чего откладывать? Кто знает, что завтра будет.

– А-а… Как же свадьба? – удивился Захар.

– Да какая нынче свадьба? Последний хлебушек по избам собираем, а мы свадьбу закатим. Зачем гусей дразнить? Сожгут нас вместе с нашим застольем. Нет, посидим по-тихому, по-семейному… Самогоночка, я чай, найдется?

– Так темняет уже, в сельсовете, поди, нет никого, – вмешалась в разговор Варя.

– А за Петькой Косых далеко ходить не надо. Только свистну, прибежит и распишет нас. Завтра вся слобода знать будет, что ты моя жена, и никто уже не вякнет в вашу сторону.

Ася и опомниться не успела, как стала Ляпиной. В тот же вечер Маркел перебрался в ее светелку.

Между тем, наступил сентябрь, а вместе с ним в Яковлевской слободе, как и везде, начались уроки в школе. Только теперь она называлась не четырехклассная церковно-приходская, а единая трудовая школа семилетка. Соответствующий приказ привезла из Москвы назначенная наркоматом просвещения новая директриса, Эмма Аркадьевна Энгельгард. Это пышное имя совершенно не соответствовало его обладательнице – щуплой невысокой девушке лет двадцати, вчерашней гимназистке. Педагогического опыта у нее не было никакого, зато был кое-какой опыт революционерки.

Она предъявила Захару бумагу о «вселении в порядке уплотнения» во флигель дома, принадлежащего Анастасии Бартошевской. С новой властью спорить – себе дороже, это Захар уже усвоил, поэтому привел директрису в дом.

Варя поначалу приняла девушку настороженно, очень ей не понравилось, что рядом с мужем появилась какая-то столичная штучка. Кто знает, на что эти москвички способны? Однако, рассмотрев девушку хорошенько, послушав разговоры, Варя успокоилась и даже почувствовала к ней симпатию, желание взять под свое крыло это юное создание. Чем-то она походила на старшую дочку Шамониных, Марусю. Молодым задором, что ли.

Разговор за столом вертелся вокруг новых требований к школе.

– Закон Божий категорически отменяется, – объясняла Эмма Аркадьевна, – попу в советской школе не место.

– Половина слобожан не отпустит детей в школу, если там не будут учить закон Божий, – возражал Захар. – Вот увидите, опустеют классы.

– Советская власть постановила, что семилетка обязательна и бесплатна для всех, – доказывала свое директриса.

– Да мало ли что… – Захар осёкся и продолжил осторожно. – Я хочу сказать, что родители не отправят детей в школу. И что вы будете делать? Не силком же их тащить.

– Если потребуется, то и силой приведем, – настаивала директриса. – Главная задача советской школы – это трудовое воспитание. Мы должны подготовить поколение грамотных рабочих для советской власти.

– Да трудиться детям и без нас приходится каждодневно дома: за скотиной ходят, в огороде работают, по дому помогают – дел невпроворот. Их бы грамоте, наукам обучить.

– Ну, грамоте-то это обязательно. А науки тоже надо преподавать по-новому. Например, зачем крестьянам история древнего мира? Вместо истории вводятся уроки политграмоты. Дети должны понимать политику партии.

– А география, естествознание что, тоже отменяются?

– Зачем же отменяются? Просто их тоже надо преподавать по-новому.

– Это как?

– С привязкой к крестьянской работе, на конкретных примерах. Например, берем овцу и изучаем ее строение, разведение, содержание и какой от нее прок людям.

Захар почесал темечко:

– Ну а по каким учебникам учить по-новому? Учебники-то у нас дореволюционные.

– Старые учебники не годятся. А новых… пока нет. Вместо них мы, учителя. Сами должны решать, чему и как детей учить. Главными предметами в нашей школе будут труд и физкультура. Мы растим новое поколение строителей коммунизма. Еще в программе обязательны уроки пения и рисования, рабочие будущего должны быть культурными людьми.

Захар прикрыл рот кулаком, чтобы скрыть усмешку.

– Понятно, Эмма Аркадьевна. Ну, с пением, я думаю, разберемся. Ася, слышишь? И тебе работа найдется. А с рисованием хуже…

– Уроки рисования я беру на себя, – важно кивнула директриса.

– Ну, тогда я за наших учеников спокоен, – подытожил Захар.

Девушка не заметила сарказма в его словах и продолжила:

– Кроме того, необходимо открыть курсы ликбеза для взрослых.

– Их тоже будем учить трудиться и петь? – усмехнулся Захар.

– Нет, взрослых будем учить грамоте: читать, писать и считать. И ничего смешного в моих словах не вижу.

И эта пигалица сумела посмотреть на рослого Захара сверху вниз.

– Вот это уже дело. Нужное, настоящее. Сработаемся.

– Да вы ешьте, ешьте, остыло всё, – вмешалась в разговор Ася. Ее порадовало, что и ей, возможно, найдется дело. Учить детей петь – что может быть приятнее? Она вышла из прежнего замороженного состояния, и возвращающиеся силы требовали применения.

***

Семейная жизнь с Маркелом складывалась довольно просто. Ася мало его видела. Все, что мужу требовалось, когда он поздним вечером возвращался в дом, это сытный ужин, ведро горячей воды, чистые полотенце и рубаха, мягкая постель, ну еще, разве что, доброе слово, улыбка да ласка, когда силы оставались. Комиссарский продпаек Маркел делил поровну между Фроловыми, в семье которых рос его сын, и Шамониными, в чьем доме жил. Решению Аси учительствовать в