Любовь с пятого этажа - Дарья Милова

В его квартире.

Наедине.

Впервые.

Он вернулся из коридора и посмотрел на меня — спокойно, без напряжения.

— Чай? Кофе? Вино? Я могу всё, но в обратном порядке.

— Кофе, — улыбнулась я. — Если сам сваришь.

Он включил кофемашину. А я стояла посреди кухни, глядя на его спину и чувствовала, как дрожит всё внутри.

Это было настоящее. Настоящий момент, настоящая близость. Настоящее мы.

Он протянул мне чашку, сам сел рядом.

И не сказал ничего лишнего.

— Спасибо, — начала я.

Он смотрел. Молчал.

— Я… — набрала воздуха. — Я многое поняла. За эти три недели.

Что тишина — ломает. Но в ней слышно то, чего раньше не замечала.

Например, как мне вас не хватало. Обаих.

Я повернулась к нему.

— Виктор. Я хочу быть с тобой.

Я хочу быть частью.

С Варей. С твоим кофе. С её танцами и твоими дурацкими смс в 2 ночи.

Я не боюсь больше.

Потому что ты — настоящий.

А Варя… Варя — свет.

И мне этого света очень не хватало.

Он всё так же молчал. Но ладонь уже накрыла мою.

Тёплая. Уверенная. Родная.

— Тогда останься, — сказал он.

— Останусь, — прошептала я. — Если ты не против.

Он потянулся к моим губам — не спеша, без напора.

И я ответила.

Он поцеловал меня, медленно, будто снова спрашивая: точно ли можно?

И я отвечала не словами — губами, руками, дыханием. Да. Да. Да.

Не спеши. Не уходи. Не отпускай.

Мы двигались не как те, кто только узнал друг друга.

А как те, кто уже скучал. Кто уже потерял и не хочет терять больше.

Я прижалась к нему, обняла за шею, зарылась в волосы у виска.

Он подхватил меня за талию, поднял на руки и отнёс в спальню.

На этот раз — без спешки, без стонов в прихожей и сдёрнутой одежды в полёте.

На этот раз — мы раздевали друг друга медленно. Почти с благоговением.

Он целовал мою кожу, как будто молился на неё.

Я тонула в его касаниях, будто каждый палец — якорь, не дающий снова провалиться в боль.

И когда мы были обнажёнными, в мягком полумраке его спальни —он посмотрел мне в глаза.

Долго. Глубоко.

И прошептал:

— Я никогда ни с кем так не чувствовал.

Я не ответила. Только потянулась к нему.

Потому что слова — не дотянулись бы до того, что было в груди.

Он вошёл в меня медленно.

Как будто не просто телом — а всем собой.

С каждой волной, каждым движением — будто становился ближе. Глубже. Роднее.

Мы слились не торопясь.

Словно проверяли: а ты правда здесь? А ты не исчезнешь?

Словно впервые занимались любовью, а не сексом.

И когда я застонала, не сдерживая больше ничего — он зашептал моё имя.

Снова. И снова.

Будто это — якорь, и он держится за меня, как за берег.

А потом мы лежали рядом.

Голые. Горячие. Сбивчиво дышащие.

Его ладонь — на моей талии. Мои пальцы — в его волосах.

Он поцеловал меня в висок.

— Теперь точно не отпущу, — сказал он. Тихо, почти неслышно.

Но я слышала.

— Не нужно, — ответила я. — Я и не уйду.

Я проснулась медленно.

Тело будто всё ещё горело от вчерашнего — от его рук, от голоса, от близости, которая была не просто физической. Я прижалась к его плечу, вдохнула запах. Улыбнулась.

Он спал. Глубоко, спокойно. Один локон падал на лоб. Чёрт, как же он был красив.

Я выбралась осторожно, чтобы не разбудить. На полу — простыня, в голове — туман. Но… мне повезло. На спинке кресла висела его рубашка. Та самая, чёрная, слегка мятая, в которой он вчера встречал гостей.

— Ну, хоть что-то, — прошептала я и накинула её на голое тело.

Она доходила почти до середины бедра. Без белья — ощущалась как второй, очень опасный слой кожи. Я выглядела как та самая героиня кино, которая делает ошибку, открывая чужую дверь...

Но мне же просто надо было выйти и найти воду. Может, заодно — свой телефон.

Я вышла в коридор. Тихо, босиком, как тень.

И тут — щелчок замка.

Дверь в квартиру распахнулась. Со стороны прихожей.

Я застыла. И, клянусь, на секунду у меня остановилось сердце.

На пороге стояла женщина. Лет 55. С собранной прической, сумкой через плечо и... ключами в руках.

Мы встретились взглядами.

Обе.

Я — в его рубашке, с растрёпанными волосами, босиком и с видом «я случайно».

Она — в плаще, с ключами в руке и лицом, которое мгновенно превратилось в чистую материнскую панику.

— АААААА! — закричали мы одновременно.

Я — от ужаса. Она — от шока.

Мы обе отпрянули: она — к двери, я — к стене, при этом инстинктивно распахнув полы рубашки, будто хотела прикрыться, но сделала хуже.

— О господи! — взвизгнула она, закрыв глаза и пятясь назад. — Я всё видела! Я не хотела! Господи-Боже-милосердный!

Я, осознав, что только что продемонстрировала себя как на медицинском осмотре, завизжала громче:

— ААА НЕТ! НЕ СМОТРИТЕ!

— Да я не смотрю! Я уже ВСЁ видела! — вопила она с закрытыми глазами, одной рукой нащупывая стену, другой — сжимая ключи, как оружие.

— КТО ВООБЩЕ ВХОДИТ В ЧУЖУЮ КВАРТИРУ С КЛЮЧАМИ?! — завопила я в панике, натягивая рубашку на бёдра обратно.

— Я МАТЬ ВИКТОРА!! — не менее громко ответила она. — Я имею ПРАВО! Я растила этого мальчика тридцать лет, между прочим!

— А Я НЕ ЗНАЛА, ЧТО У НЕГО МАМА С ПОЛНЫМ ДОСТУПОМ!! — я прижалась к стене, охваченная стыдом и адреналином одновременно.

— А Я НЕ ЗНАЛА, ЧТО У НЕГО ГОЛАЯ ЖЕНЩИНА НА УТРО!!! — её голос перешёл на фальцет.

— Я НЕ ГОЛАЯ, У МЕНЯ РУБАШКА!!!

— ЭТО МОЕГО СЫНА РУБАШКА!!!

— ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ?! — заорал Виктор, вылетая в коридор босиком, с одеялом на плече.

Он встал между нами, глядя то на меня, то на мать.

Обе мы дышали часто, громко, как после марафона на каблуках.

— Ну и кто эта… — начала его мать, переводя взгляд с меня на сына, — прекрасная дама в твоей рубашке, которая чуть не убила меня инфарктом?

Я покраснела до корней волос.

Виктор выдохнул, прикрыл глаза, потом посмотрел