Дело смерти - Карина Халле

Воздух становится холодным, я вздрагиваю и застегиваю куртку обратно, но теплее не становится.

Что-то не так.

Все это ужасно неправильно.

Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что происходит.

Свет другой. Он не просто серый и тусклый, он… слабый.

Сжимаю кулак, пальцы уже немеют. Подношу руки ко рту и дышу на них, видя пар.

Затем слышу смех. Откуда-то впереди, за поворотом.

— Хэй! — кричу я.

Смех становится громче. Женский. Эверли?

К смеху присоединяется мужской голос. Может, Майкл, хотя не могу представить его смеющимся.

Иду быстрее, потом перехожу на бег, огибаю поворот и останавливаюсь.

Здесь никого нет.

Смех прекратился.

Дорога пуста, тянется прямо, а потом изгибается за следующим поворотом.

На этом повороте среди группы кедров и тсуг стоит одинокое кленовое дерево.

Клен мертв.

Почти все ветви голые, большие коричневые и рыжие листья разбросаны по дороге.

Что за черт?

Стою и смотрю на дерево, гадая, что с ним случилось, когда слышу хруст веток в лесу.

Ахнув, резко оборачиваюсь.

Страх сдавливает горло, я прислушиваюсь, широко раскрыв глаза, напряженно пытаясь что-то разглядеть и услышать.

Хруст.

Кто-то движется среди деревьев.

Темная фигура в лесу, идущая параллельно со мной.

— Кто здесь? — кричу я. — Что нужно?

Внезапно солнце снова появляется, глаза слепит, поднимаю руки перед глазами, морщусь от света.

Из-за деревьев выходит Кинкейд в своем черном пальто.

«Вот ты где, как всегда», — проносится мысль в моей голове.

— Прости, — говорит он, выглядя слегка взволнованным. — Не хотел напугать тебя. Я волновался. Я… — Он хмурится, его взгляд становится острым. — Господи, ты в порядке? — Кинкейд указывает на нос. — У тебя идет кровь.

— Что? — подношу пальцы к носу и касаюсь кожи. Она влажная. Отнимаю руку и вижу свежую кровь.

В желудке все переворачивается. Я ненавижу кровотечение из носа.

— Черт, — говорю я, когда он подходит ко мне, шаря по карманам пальто. Вынимает темно-синий носовой платок. Конечно, у него есть носовой платок.

Беру его и держу под носом, чувствуя себя идиоткой. Ткань пахнет им: теплым табаком и древесиной, от которого мне кажется, будто я закутана в теплое одеяло.

— У тебя часто бывает такое? — спрашивает он, стоя слишком близко. Обычно я бы не возражала, но не тогда, когда из моего носа течет кровь.

— В детстве случалось постоянно, но с тех пор — нет, — говорю я гнусавым голосом. Бросаю на него неловкий взгляд. — Это унизительно.

Он изучает меня своими холодными серыми глазами, цвет которых напоминает о резкой смене погоды. Температура снова начинает подниматься с каждой секундой.

Хмурюсь, понимая, что он, должно быть, следил за мной.

— Ты снова был на медвежьей патрульной службе?

Он слегка качает головой и сглатывает. У него великолепная шея — такое я никогда раньше не замечала у мужчин. Затем мой взгляд перемещается на его губы, полные и твердые, губы, которые я никогда не целовала в своих снах.

Его рот выглядит так, будто он скрывает секреты.

— Я волновался за тебя.

— Ты уже говорил.

Он сочувственно наклоняет голову.

— Я знаю, что случилось прошлой ночью. Тебе не стоит бродить одной по лесу с травмой головы.

— Значит, ты мой ангел-хранитель?

— Ничей я не ангел, — мрачно говорит он. Кладет руку мне на поясницу. — Но хочется думать, что я могу защитить тебя. Пойдем. Давай вернемся. Не пропускай завтрак.

— Защитить меня от чего? — спрашиваю я, когда мы идем рядом. Его рука задерживается на несколько секунд, прежде чем он ее убирает.

— От тебя самой, — отвечает он.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — говорю я раздраженно.

— Ты постоянно это говоришь, но с каждым днем я узнаю о тебе все больше и больше, — тихо произносит он, сцепив руки за спиной. — Однажды я узнаю все.

От его уверенности у меня замирает сердце.

— Тебе не понравится то, что ты узнаешь.

— То, что я уже узнал, мне нравится, — говорит он, пристально глядя на меня. — Очень нравится. — Кинкейд прочищает горло и отводит взгляд. — Это место может играть с твоим разумом, Сид. Уверен, ты уже начинаешь это понимать. Изоляция…

— Это только из-за изоляции? — спрашиваю я.

Его темные брови сходятся на переносице.

— Что ты имеешь в виду?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Просто кажется, что в этом месте есть что-то еще. Что-то, чего я не могу объяснить.

— Например, бешеные волки в лесу?

— Что-то вроде того, — облизываю губы, не уверенная, стоит ли продолжать.

«Не рассказывай ему все», — думаю я.

Он громко выдыхает.

— Мы часто говорим об изоляции здесь и отсутствии связи с внешним миром, по крайней мере, для студентов, но это действительно может сыграть злую шутку с разумом. Настолько сильную, что студенты становятся опасны для самих себя. — Он делает паузу. — Всегда существует угроза самоубийства.

Последние слова он произносит так тихо, что я не сразу их слышу.

Я останавливаюсь.

— Ты хочешь сказать, что кто-то покончил с собой? Здесь?

Он поворачивается ко мне.

— Да. Первая смерть была самой тяжелой.

— Первая смерть? Сколько всего людей здесь умерло?

Он смотрит на меня, сжимая челюсти.

— Четверо.

ГЛАВА 14

— Четыре? Здесь произошло четыре самоубийства? — повторяю я, чувствуя, как в желудке все переворачивается. — О боже. Все они были студентами?

— Трое студентов, — отвечает Кинкейд, отводя взгляд в сторону леса, глядя остекленевшим взглядом. — И один исследователь.

— Черт возьми, — ругаюсь я. — Почему об этом не написали в вашей брошюре с указанием опасностей? «Внимание: помимо отсутствия доступа к интернету, студенты могут наткнуться на медведя, бешеного волка или добровольно уйти из жизни».

— Это не смешно, Сид, — говорит он холодным тоном.

Мои глаза расширяются.

— Я не считаю это смешным. Это ужасно. Разве не должны об этом сообщать? Разве это не должно попасть в новости?

— То, что происходит здесь, никогда не попадает в новости, если только Мадрона это не одобрит, — говорит он с горечью в голосе. — После третьей смерти мы установили меры предосторожности.

— Консультация психолога — это мера предосторожности? — спрашиваю я недоверчиво. — Без обид.

Это могло бы объяснить, почему он должен записывать все. Возможно, он просматривает записи в поисках признаков.

Надеюсь, черт возьми, он не найдет их во мне.

— Да, это так.

— Но ты только что сказал, что после третьей смерти начал проводить консультации. Когда же произошла четвертая смерть?

— Это был исследователь, пару лет назад, — тихо говорит он. — Это было… неожиданно.

Я качаю головой.

— Черт. Значит, тебя вызвали сюда только для того, чтобы попытаться уберечь студентов и