Дело смерти - Карина Халле

— Все знают? — робко спрашиваю я. — А Кинкейд?

— Да, — говорит она. — Весь персонал знает об этом. — Она делает паузу, и я не смею взглянуть на нее. — Тебе действительно важно, что думает Уэс, не так ли?

Я не собираюсь отвечать на это. Делаю лицо как можно более безразличным. Последнее, что мне нужно, — чтобы она подумала, будто я интересуюсь Кинкейдом, как интересовалась профессором Эдвардсом. Конечно, у меня есть типаж: взрослый мужчина, умный, успешный в своей области, доминирующий в постели, со склонностью к веревкам, кнутам и старомодным унижениям и похвалам. Но такой Кинкейд только в моих снах.

— Я не хочу, чтобы обо мне плохо думали, — наконец говорю я ровным голосом.

— Они не думают, — говорит она. — Все думают так же, как я.

Я тяжело выдыхаю и делаю глоток чая. Он слишком горячий.

— Так у меня есть время попрощаться или ты отправишь меня следующим утром первым же рейсом, как Амани?

Она напрягается, и когда я смотрю на нее, хмурится.

— Нет, — затем качает головой. — Нет. Мы не отправляем тебя обратно, Сид. Ты остаешься здесь.

Мои глаза расширяются, в груди вспыхивает надежда.

— Ты серьезно? — она кивает. — Но почему?

— Из-за всего, что я сейчас сказала. Твои амбиции. Ты все еще амбициозна, не так ли? Ты все еще готова проявить себя, отдать себя фонду, оставить след в мире?

— Да?

— Я не верю тебе. Еще раз, с чувством.

— Да! — говорю я теперь громче.

— Хорошая девочка, — говорит она, пробуждая во мне потребность в похвале. — А теперь допивай чай и грейся. Скоро электричество дадут. Я пойду домой и посплю. Советую тебе сделать то же самое.

— Хорошо, — говорю я. Хотя думаю, что лучше бы я уснула на диване в общей комнате, чем вернулась в свою кровать. — Спасибо.

— Спасибо.

Она встает и смотрит на меня сверху вниз, затем протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица.

— Какие красивые волосы, — говорит она. — Блонди тебе очень идет.

Я стараюсь не покраснеть и не отвергнуть комплимент.

— Помни, теперь ты часть семьи, — говорит она, выпрямляясь. — Ты часть Мадроны. Если ты когда-нибудь почувствуешь себя не в ладу с этим местом, просто напомни себе одну истину: не пытайся изменить курс, позволь курсу изменить тебя.

Затем она дарит мне милую улыбку и уходит, закрывая за собой дверь, оставляя меня наедине с потрескивающим огнем.

Облегчение мгновенно наполняет мое тело, и я практически растекаюсь по дивану.

У меня получилось.

Правда наконец-то вышла наружу.

Мне больше не нужно прятаться или беспокоиться.

«Ты в безопасности, — говорю я себе. — Самое страшное позади, и ты осталась».

Но почему у меня такое чувство, что я лгу?

— Боже мой, Сидни, с тобой все в порядке?

Чья-то рука энергично трясет мое плечо, заставляя меня поморщиться.

Я открываю глаза и вижу Мишель, которая смотрит на меня сверху вниз, ее глаза полны испуга, а ярко-розовые губы чуть приоткрыты. В комнате светло, и я моргаю.

— Все в порядке, — со стоном говорю я, садясь. Смотрю вниз и вижу флисовое одеяло, накинутое на меня, с вышитым в углу символом звезды, но я не помню, чтобы Эверли накрывала меня им.

— Мне позвать Дэвида? Или Эверли? У тебя голова болит? — Мишель машет руками, как птица.

— Я в порядке, — повторяю. — Вчера вечером я была с Эверли. Решила поспать здесь. Тут было… теплее. — Ей определенно не нужно знать, что произошло вчера вечером.

— О, — говорит она, приложив руку к груди. — Какое облегчение.

Затем она спешит к стойке регистрации.

Я выдыхаю и смотрю на деревянные балки, слыша шаги и хлопанье дверей наверху. Солнце здесь встает рано, и оно уже светит в окна, подсвечивая пылинки. Мысль о том, чтобы пойти в свою комнату, казалась невозможной прошлой ночью, но при дневном свете, когда студенты начинают просыпаться, я уже не так напугана.

Я встаю и складываю одеяло, беру его с собой наверх на случай, если электричество снова отключится и мне захочется согреться. Останавливаюсь у своей двери, колеблясь. Здесь, наверху, нет окон, и коридор тусклый, хотя звук чьего-то будильника успокаивает меня.

Вставляю ключ и быстро открываю дверь.

Комната выглядит как обычно, одеяло откинуто в сторону. Тот, кто был в моей комнате, ничего не трогал. Тем не менее, я медленно обхожу ее, убеждаясь. Если моя пропавшая футболка с Мисс Пигги появится, как появились мои туфли, это действительно будет означать, что я сошла с ума.

Но я ее не вижу. Подхожу к зеркалу в ванной и смотрю на себя. Мое лицо уже не кажется таким изможденным, как неделю назад, и это хорошо. Я начинаю выглядеть больше похожей на себя, на ту, кем была до приезда в Мадрону.

Я не хочу, чтобы курс изменил меня, независимо от их девиза. Хочу остаться Сидни Деник, даже если она немного сумасшедшая.

У которой, по-видимому, проблемы с призраками.

Это наверняка они, верно? Призраки?

Я точно видела ту женщину в коридоре.

«Но что, если это не так?» — думаю я. Что, если мне показалось? Что, если это была Наташа, и она зашла в свою комнату, а я перепутала? Что, если это Клэйтон зашел в мою комнату и заперся? Что, если никто не запирался, и я просто неправильно дергала за ручку, или, возможно, потому что я оставила ключ в двери, она как-то сама захлопнулась?

А что, если это был Кинкейд?

Я не знаю, что думать, но наиболее логичное объяснение заключается в том, что призрака не было, это была Наташа, и я сама заперла дверь. По крайней мере, это имеет больше смысла. В конце концов, я ударилась головой. Может быть, это отсроченное сотрясение мозга немного помутило мой рассудок.

Я надеваю рваные удобные джинсы и длинную рубашку в клетку, собираю волосы в хвост и решаю прогуляться перед завтраком. Беру с собой пуховик, потому что ночью было холодно, и выхожу на улицу.

Утро все еще яркое, поют птицы, и я даже жалею, что не взяла солнечные очки. Здесь они мне почти не нужны.

Я решаю пойти к лесовозной дороге, чтобы ощутить свежий воздух и тепло солнца на лице. Смотрю на часы. Если пройтись двадцать минут, а потом повернуть обратно, я как раз успею к завтраку.

Прохожу пять минут, уже вспотев настолько, что расстегиваю куртку, как вдруг темнеет.

То есть солнце просто исчезает.

Поднимаю глаза и вижу грозовые облака, покрытые угольным налетом, из-за которых мир окрашивается в