Исполняющая обязанности жены генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Аврелиан внимательно вслушивался, его лицо было сосредоточенным, а длинные волосы, чуть растрепанные, скользнули по моей щеке. Его взгляд — такой глубокий, что казалось, он пытается заглянуть мне в самую душу.

— Это всё? — спросил он, чуть хмурясь, и его губы тронула тонкая улыбка. — Точно всё?

Я сглотнула, чувствуя, как у меня поднимается волна волнения.

— А что ещё может быть? — тихо произнесла я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё сжималось от неясного страха.

— Да так, ничего, — проворчал генерал.

— А ваши родные знают о том, что с вами случилось? — спросила я. — Я имею в виду родители и…

— Знают, — произнес он таким голосом, словно вознамерился поставить точку в разговоре.

— И они… — прошептала я.

— Я запретил им близко ко мне подходить. После того, как меня пыталась осмотреть бабушка Вивьен, и когда магия чуть не убила ее, я решил, что это — последняя капля. И будет намного лучше, если они будут держаться от меня подальше, — с горечью произнес Аврелиан.

— А письма? — спросила я с надеждой. — Они хоть пишут?

— Каждый день, — произнес Аврелиан, а в его голосе послышалась горечь. — Я опасен не только для чужих. Я опасен для всех. Даже для самых близких и дорогих мне людей. Поэтому — только письма.

В комнате повисла тишина, и вдруг послышался его ворчливый голос:

— Ладно. Будешь спать рядом. Тогда первая узнаешь, если со мной что-то случится. Будешь бить тревогу, как только я перестану сопеть тебе в затылок!

Я попыталась встать, но тяжелая рука сверху неумолимо удерживала меня на подушках.

— Так нельзя, — прошептала я, чувствуя, как тревога и желание борются внутри меня.

— Можно, — прохрипел он, и его голос звучал чуть ворчливо, чуть с намеком на иронию.

— Нет, так нельзя, — повторила я, пытаясь вырваться из его объятий.

Мне не хотелось вставать. Нет, ужасно не хотелось. Внутри бушевали противоречия: с одной стороны, профессионализм и здравый смысл, с другой — необъяснимое желание прижаться к нему, почувствовать тепло его тела, услышать биение его сердца.

Я стиснула зубы, ощущая, как профессиональный холод постепенно уступает место внутренней слабости. Щеки пылали, словно я могла сгореть от стыда, а взгляд мой затерялся в потолке.

И ведь нужно было просто встать, извиниться и уйти. Вернуться в кресло, оставить всё как есть. Но я чувствовала, как тепло его тела, шелест дыхания и его желание окутывают меня, словно флисовый плед, и знала, что такой момент может никогда не повториться. Никогда.

Я повернулась лицом к Аврелиану, вглядываясь в его глаза — в эти загадочные, глубокие бездны, где скрывались не только страсть, но и целая вселенная чувств, которую мне так хотелось понять.

И вдруг в памяти пронеслась строчка:

— «Я люблю, не нуждаясь в ответном чувстве!» — и я даже не помнила, кто её написал. Остался лишь обрывок, как нежное эхо, звучащее внутри меня.

Я мысленно прошептала ему:

«Не волнуйся… Ты никогда не узнаешь, что я чувствую на самом деле.»

И от внутренней боли у меня свело горло. Пришлось стиснуть зубы, чтобы побороть этот спазм.

В этот момент я ощущала, как между нами зарождается что-то непостижимое, необъяснимое, — что-то, что может изменить всё. Или разрушить. И сердце моё билось в такт с этим тихим, но мощным ощущением.

Я терпеливо дожидалась, когда он уснет. И вот дыхание стало ровным, рука, удерживающая меня, расслабилась.

Я поняла, что сейчас мне придется делать выбор. А мне так не хотелось его делать! Я смотрела то на спящего, то на свое покинутое кресло, чьи грани очерчивал тусклый лунный свет.

Ну за что? За что такой выбор? Все! Впредь только старушки! И ведь нужно просто встать и уйти! Извиниться и вернуться в кресло. Но я чувствовала тепло его тела, шелест его дыхания и желание остаться здесь, рядом с ним.

Я понимала, что такой момент может никогда не повториться. А я буду его вспоминать, сидя возле какой-нибудь богатой ворчливой старушки, требующей читать любовный роман в лицах и рассказывающей о своей юности.

— Мне очень жаль, — прошептала я, крепко зажмуриваясь. — Если бы ты знал…

Убедившись еще раз, что генерал спит, я осторожно выскользнула из-под его руки, чувствуя внутри такое сожаление, что пришлось стиснуть зубы.

Когда я снова гнездилась в кресле, глядя на очертания комнаты, до меня вдруг дошло, что сегодня в меня ничего не прилетало.

Прямо удивительно!

А. может, в этом нет ничего удивительного? Может, это и есть то самое подтверждение, которое я искала?

Я тут же поморщилась. Нельзя делать скоропалительные выводы по одному дню!

Я посмотрела на часы, понимая, что опасность миновала. Значит, во флаконе был не яд. Значит, это было действительно лекарство.

Значит, Элеонора действительно заботится о муже?

Может, мои слова и размышления над ними так подействовали на нее?

Может, она действительно осознала, что была неправа и теперь пытается все исправить?

Глава 51

Затишье перед бурей

Наверное, я должна была обрадоваться этой мысли.

Но не обрадовалась.

Может, и правда? Милые бранятся — только тешатся?

Бывает ведь такое, что говорят одно, а делают совсем другое? Можно сколько угодно проклинать человека, желать ему смерти, но в последний момент прийти на помощь?. Может, это именно их случай?

Я никогда не знала из отношений. Не знала, как они встретились, как познакомились, что их связывало.

Быть может, в Элеоноре говорили какие-то старые обиды? Или это была ее защитная реакция от сгущающейся вокруг нее боли. Чтобы не впускать боль в сердце, люди иногда становятся жестокими.

Тонкая дымка грусти окутывала мое сердце вуалью, когда я думала о том, что однажды я соберу вещи и покину этот дом, унося в сердце радость за то, что у нас получилось, надежду, что у Аврелиана и его супруги все будет хорошо, и щемящую боль от чувств, которые не должна испытывать к подопечному.

Я унесу с собой воспоминания, мечты, несбывшиеся надежды. И пойду дальше. Навстречу своей мечте. Навстречу своей судьбе…

А смогу ли я?

С того момента, как я его впервые увидела, словно кто-то повернул ключ в каком-то странном механизме, всё внутри меня изменилось. В душе зажглась какая-то тревожная искра, смешанная с надеждой и