Всё на кону - Харлоу Джеймс

— Уайатт…

— Порви с ним, — рычит он, поднимая голову и заглядывая мне в глаза. В его взгляде такая сила, что я физически не могу отвести глаз.

Святые небеса. Кто бы мог подумать, что мой лучший друг — такой? И, чёрт возьми, это невероятно возбуждающе.

— Что? — я моргаю. Голова плывёт. Нужно убедиться, что я всё правильно поняла.

Он отступает, потом приседает, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Порви с ним, Келс. — Его взгляд скользит к моим губам. — Порви, пока я не сделал тебя своей. Я не буду целовать тебя, зная, что ты видишь его, целуешь его, касаешься его. — Наклонившись вперед, он снова проводит носом по моей шее, глубоко вдыхая и заставляя мое дыхание задержаться в легких.

Я стою, как парализованная, едва дыша, и чувствую, как его губы касаются моего пульса.

— Как только я узнаю, что ты с ним покончила, — прошептал он, — я поцелую тебя. И тогда я дам нам обоим именно то, чего мы хотели с детства.

— О, черт… — стону я, закрывая глаза и сжимая его плечи, чувствуя, как его горячее дыхание касается моей кожи.

Но затем его присутствие исчезает, и его тело отодвигается назад, так что теперь между нами есть пространство, и его руки больше не на мне. Я открываю глаза и вижу его, ноги приросли к земле в нескольких футах от меня.

— Я хочу тебя, Келси, — признаётся он. — Всегда хотел. И ненавижу, что мне понадобилось столько времени, чтобы признать это. Если ты хочешь моего брата — наверное, я смогу это принять. Если он тот, кто может сделать тебя счастливой, то, полагаю, у меня не будет выбора, кроме как смириться с этим. — Его взгляд всё ещё не отрывается от моего. — Но мне кажется, мы оба этого не хотим.

А затем он отворачивается, еще раз бросив на меня взгляд через плечо, прежде чем открыть дверь туалета и оставить меня, затаившую дыхание. Когда я наконец возвращаюсь в реальность, я выпускаю кислород, который удерживала в легких, и сползаю вниз по стене, пока мои колени слабеют, а клитор пульсирует от желания.

Святые небеса. Я точно не была к этому готова.

И что ещё важнее — чёрт возьми, план Уокера сработал.

Глава восьмая

Уайатт

— Чёрт.

В Jameson полно народу — кто-то танцует, кто-то заливается алкоголем, играют в бильярд, под сценой слева кто-то ведёт линейные танцы. Я должен бы веселиться, присоединиться ко всему этому безумию, расслабиться. Ведь ради этого мы сюда и пришли.

Но всё, о чём я могу думать — Келси в этом чёртовом красном платье и о том, как она выбила из меня весь воздух, стоило мне увидеть ее на парковке... рядом с моим братом.

И тогда я увидел красное.

Не только её платье — то самое, которое я мысленно рвал с её тела — а тот самый гневный красный, когда перед глазами всё туманится от ярости, когда кровь так бешено стучит в висках, что трясёт всё тело.

Я не собирался устраивать разборки ни с Келси, ни с братом. Хотел просто понаблюдать со стороны, оценить, что у них там происходит. Но после сегодняшнего разговора с отцом и новостей от его врача, моё настроение и так было дерьмовым.

У него обнаружили опухоль, давящую на зрительный нерв. Именно поэтому у него началась эта неясность в глазах. Врач говорит, она операбельна, но это значит — восстановление, риск, возможность потерять зрение вообще. Операция — дело серьёзное, и я знаю, что когда он скажет маме сегодня вечером, она сломается.

Честно? Я вообще не хотел никуда выходить после такого. Но обещал. Хотя, как только я увидел Келси и Уокера вместе — жёсткое раскаяние пробило меня с головы до пят, и это только подогрело мою злость.

Но когда она пошла в туалет — что-то во мне щёлкнуло. Я не мог допустить, чтобы она уехала с Уокером. После всех размышлений о близких людях и их проблемах, я просто не мог больше жить с сожалениями. Я должен был что-то сказать.

Одно дело, если они сейчас просто встречаются или если она предпочитает, чтобы они остались друзьями. Но если бы он прикоснулся к ней интимно — или, не дай бог, пошел бы с ней до конца — я бы потерял гребанный разум.

Так что я принял импульсивное решение — высказаться. Я и так собирался это сделать рано или поздно, но сейчас… момент просто созрел сам. Почувствовав, как она прижимается ко мне — я сдерживал каждую клетку себя, чтобы не сорваться. Всё, что я видел в том замкнутом пространстве — как срываю с неё нижнее бельё и трахаю её прямо у стены.

Но чёрт возьми, если я ждал этого так долго — я не позволю, чтобы первый раз был в туалете какого-то бара.

И именно поэтому я не поцеловал её. Не поддался этому бешеному желанию. Не дал себе напомнить, какая она на вкус, хоть и не забывал. И мне интересно — осталась ли она такой же тёплой и сладкой, как тогда, все эти годы назад.

Сейчас я не знаю, что делать. Вести себя, будто ничего не произошло? Но внутри всё кипит. Сегодня — день рождения Шмитти, и последнее, что мне нужно — устроить сцену. Мне ещё пару часов здесь торчать, отбывать долг друга. А всё, чего хочет моё тело — крушить, как Халк, чтобы хоть как-то выплеснуть эту ярость.

Когда я выхожу из коридора у туалета, я глубоко вдыхаю и напоминаю себе, зачем я вообще здесь: провести вечер с друзьями, вспомнить, как это — быть двадцатишестилетним, и попытаться не набить морду брату.

Меня окликает Гейдж с того самого стола, за которым я сидел пару минут назад.

— Эй, мы берём пару бильярдных столов. Играешь?

— Да, я в деле.

С благодарностью за отвлечение — и чтобы не видеть, как Уокер лапает Келси на танцполе — я иду с парнями к углу, где Броуди уже расставляет шары. Мы скидываемся по сорок баксов и играем парами.

Но я не могу перестать коситься в сторону нашей компании. Келси уже вернулась из туалета, как ни в чём