Красивая, но одинокая - Кэтрин Гарбера

— Только не мелодраму! — воскликнула Гейл. — Мелодрамы подпитывают надежду в девушках, чье сердце разбито.

— Хорошо, дорогая, — улыбнулась Николь. — Как скажешь.

— Тебе хочется побыть одной? — спросила Уиллоу.

— Сейчас да. Но, надеюсь, это скоро пройдет. Сейчас я только и думаю о том, что все могло быть иначе. Хотя в душе понимаю: случилось то, что должно было случиться. Коннер не давал мне никаких обещаний. Я все придумала.

Какое-то время три подруги сидели молча.

— Удачного вам плавания, — наконец произнесла Николь.

— Ты обещаешь быть умницей? — Гейл все-таки волновалась.

— Обещаю.

Николь стало легче от осознания того, что у нее есть такие подруги. Когда Гейл и Уиллоу ушли, она поняла, что чувствует себя лучше. Да, она также думала о Коннере, но расставание с ним уже не казалось ей трагедией. Оставалось только собраться с силами и дописать статью о нем.

Закончилось лето, и наступила осень. Время отказывалось лечить раны, и Коннер по-прежнему каждую минуту видел перед собой Николь.

Он злился, раздражался, ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать. «Америка тудей» наконец напечатала статью Николь о «Мэтчмейкерс», но имя Коннера в ней практически не упоминалось и не было ни слова о его прошлом. Она в очередной раз сдержала свое слово.

Коннер терзался сомнениями. С одной стороны, он едва сдерживался, мечтая позвонить ей и предложить начать все сначала. С другой — понимал, что не хочет никаких перемен. Прошло два месяца, как она ушла, но каждую минуту он вспоминал о ней.

Получив приглашение на съемки финального выпуска «Красивых, но одиноких», Коннер решил принять его. Он оправдывал свой поступок тем, что это последний выпуск сезона и вечер обещает быть насыщенным. На самом же деле он надеялся увидеть там Николь и поговорить с ней. В любом случае там точно будет Уиллоу, и он сможет передать ей весточку для подруги.

Теперь Коннер понимал, что один месяц с Николь пролетел бы как один день. Ему казалось, что всей жизни было бы мало, если бы она осталась с ним. Но нужно ли ему это? Нет, Коннер не желал связывать свою жизнь с Николь. Ему не хотелось пускать под откос все то, к чему он шел долгие годы. С ней он не мог думать о бизнесе. С ней он не мог думать ни о чем, а значит, это был бы уже не тот Коннер Макейфи, которого все знали.

Съемки финальной программы проходили в том зале, где снимался первый выпуск. Коннер без труда нашел нужный павильон. Он принялся искать Николь в разношерстной толпе, но единственным знакомым оказался Рассел.

— Коннер, как дела? — спросил он, подходя и пожимая ему руку.

— Не жалуюсь.

— В последнее время тебя не видно в яхт-клубе.

— У меня много работы.

Это была правда. Сотрудники Коннера уже начали считать своего директора тираном — последние два месяца им регулярно приходилось задерживаться на работе. На ближайших подчиненных он все чаще смотрел волком, а те не могли понять причину такого поведения босса.

— Что у тебя нового? — спросил Коннер.

— Все хорошо. Мир быстро меняется, и телевидение не отстает. Зрителю постоянно подавай что-то новое. Но за это я и люблю свою работу.

Последние слова Коннер уже не слышал, поскольку увидел приближающуюся к ним Гейл.

— Всем добрый вечер. — Она поцеловала Рассела в щеку и холодно улыбнулась Коннеру.

— Здравствуй, Гейл. Как дела у Николь? — спросил Коннер.

Он был готов поклясться, что эти слова вырвались у него сами собой.

— У Николь все хорошо. Впрочем, вы можете спросить у нее самой. — Гейл показала пальцем направо. — Она там.

Коннер повернулся и увидел Николь в самой середине павильона. Она была божественно красива. Еще стройнее, чем он помнил. Возможно, похудела. Он любовался ею издалека, разглядывая с ног до головы. Каково же было удивление Коннера, когда он заметил ее округлившийся животик.

Коннер не поверил своим глазам и сделал несколько шагов в сторону Николь. Нет, он слишком хорошо помнил изгибы ее фигуры, чтобы ошибиться. В следующую секунду их взгляды встретились.

— Николь, разреши поговорить с тобой, — решительно произнес Коннер, подходя к ней.

Николь молча кивнула, и они вышли из павильона.

— Дальше по коридору есть небольшая скамейка, — сказала она.

Коннер шел рядом с ней, счастливый оттого, что наконец увидел ее. Вместе с тем он отказывался верить в то, что Николь беременна. Впрочем, когда они занимались любовью в последний раз, он не предохранялся.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила Николь, останавливаясь возле скамейки.

— Ты в положении? — спросил Коннер.

— Да.

— Почему ты не позвонила мне?

В его душе снова шла борьба. Он не находил подходящих слов и не знал, сердиться на нее или взять на руки и закружиться от счастья. Мысли в голове сменяли одна другую с невероятной скоростью. Коннер понимал, что беременность Николь — это повод навсегда вернуть ее, но тут же его одолевали сомнения. Почему она не поставила его в известность?

— А почему я должна была тебе звонить? — поинтересовалась Николь.

— Потому что я отец твоего ребенка, — в сердцах бросил Коннер.

Он не сомневался, что Николь беременна от него. Он слишком хорошо знал эту женщину — за столь короткий срок в ее жизни не мог появиться другой мужчина. Более того, Коннер был уверен, что их расставание далось ей так же тяжело, как и ему.

Глядя в ее грустные глаза, он не стал задавать никаких вопросов. Единственное, что Коннер хотел сказать Николь, — признаться, как сильно он любит ее. Да, любит, любит по-настоящему, и в эту секунду он понял это окончательно. Но было поздно. Что бы он ни произнес сейчас, Николь расценит это как жалость по отношению к ней и ребенку.

Было слишком поздно.