Едва замаскированная автобиография - Джеймс Делингпоул

— Я не имею в виду только мистера Молдона.

— Кого я еще задел? Петру? Ей понравилась игра с виноградом. Сью? Так ей и надо за ее левацкие замашки. Мистера Курца? Я ему нравлюсь. Он считает, что я должен быть в жизни самим собой.

— Боже милостивый! — стонет Молли. — Это никогда не кончится.

— Но согласись, что сказано было довольно круто.

— Ты больше нравился мне милым и неотесанным, каким ты был, когда мы встретились.

— Ты хочешь сказать, когда ты могла командовать мной?

— Я никогда не командовала тобой.

— Еще как командовала. Этим наполовину и объясняется то, каким я стал сейчас.

— Теперь ты меня пугаешь.

— Да, доктор Франкенштейн, проснитесь и приготовьтесь. Если бы ты так не издевалась надо мной, когда я проходил этап увлечения твидом и псовой охотой, я, возможно, так и остался бы тем мягким, вежливым, претендующим на щегольство, который показался тебе таким милым и привлекательным. — Я снова наполняю свой бокал. — Ну, мне что, одному приканчивать эту бутылку?

Молли допивает свой бокал и я наполняю его тоже.

— Когда я издевалась? — спрашивает она.

— Постоянно.

— Приведи хоть один пример.

— Пожалуйста. Мм… да. Когда приезжал мой брат, — я невольно делаю паузу. Мы с тех пор не обсуждали этот случай, и я жалею, что заговорил о нем сейчас. — Когда ты сказала, что он выглядит гораздо интереснее, чем я, во всей этой туземной одежде.

— И ты полностью сменил свой имидж лишь из-за меня? Какая прелесть!

— Я не сказал «лишь». Была куча других причин.

— Да, но ты сказал, что я была одной из главных причин.

— Ты совершенно неправильно все понимаешь.

Молли ликующе делает большой глоток шампанского. Я снова наполняю ее стакан.

— Ты хочешь меня напоить? — спрашивает она.

— У тебя и самой неплохо получается.

— Может быть, лучше остановиться, прежде чем мы сделаем что-нибудь опрометчивое, — говорит Молли, но ее слова звучат неискренне.

— Я думаю, что мы должны быть пьяны все время, — говорю я.

Молли поднимается, чтобы сменить пластинку. Снова Эдит Пиаф. Помимо Нины Симоне и Тома Уэйтса, которых, должно быть, всучил ей Маркус, это единственная популярная музыка, которая у нее есть. Мне кажется, что она не поняла моей литературной шутки, но, возвратившись, она говорит отчасти передразнивая, отчасти подстрекательски: — Ты своего Себастьяна Флайта не нашел.

— Наверно, потому что они все придурки.

— Он появился как выскочка, а ушел как борец за классовые интересы.

— И что только я делаю тогда с такими презренными сливками общества, как ты?

— Может быть, я — твой Себастьян, — говорит она.

— Себастьян должен быть красив и обаятелен.

— А разве Чарлз не должен быть полон сочувствия?

Еще раз наполняем бокалы. Мы уже выпили каждый по полбутылки, не считая того, что было принято за обедом, но я не испытываю желания остановиться, и Молли, кажется, тоже. Чем все это закончится? Слезами? Сексом? Кровопролитием? Явно чем-то в этом роде. В комнате возникло такое напряжение, что его энергией можно было бы осветить весь город. Но разгадать Молли пока не удается.

Я откупориваю следующую бутылку — с некоторым трудом, потому что у Mumm Cremant de Cramant особая пробка, которая чертовски тяжело извлекается, — и плещу немного в бокал Молли.

— Я рад, что у тебя поднялось настроение, — говорю я.

— Это у меня поднялось?

— Ну, не я же вышел из себя по поводу этого обеда, — говорю я.

— Не у меня же возникла такая обида из-за того, что я не так крута, как мой младший брат.

— Обида? Я всего лишь сказал…

— Обида! — повторяет она раздраженным и капризным голосом.

— Ты просто пьяна.

— Можно подумать, что ты не пьян!

— Достаточно трезв, чтобы понять истинную причину, из-за которой ты так разозлилась во время обеда. Все из-за этой истории с виноградом и Петрой.

— Мне было ужасно неловко, если хочешь знать.

— Слава богу, что не ревнуешь.

— С какой стати я должна ревновать к ней?

— И в самом деле, потому что если оставить в стороне те очевидные факты, что она слишком стара для меня и я ни в малейшей мере не увлечен ей, то остается еще одна маленькая деталь: мы с тобой не состоим в близких отношениях.

— Не переживай так сильно.

— Просто мне кажется, что наша дружба не дает тебе права ревновать меня по поводу каждого безобидного флирта.

— Говори что хочешь.

— Да?

— Не хотела говорить об этом, но не думай, что я не обратила внимания на то, как ты избегал меня весь последний год, — говорит она.

— Что? Да ты же все время торчала в этой чертовой библиотеке.

— Прежде это тебе не мешало.

— Послушай, но на последнем курсе по необходимости остается меньше времени для общения.

— Да неужто? Однако его оказывается достаточно, чтобы околачиваться у Маркуса почти каждый вечер.

— Просто мы живем в одном здании.

— И отправляться в Амстердам в свободные выходные.

— Ну и что? Если бы ты курила травку, может быть, я и с тобой ездил бы в Амстердам.

— Думаю, я правильно поняла, почему ты меня избегал, — говорит она.

Я смотрю на нее самым бесстыдным взглядом в надежде, что она не скажет того, что, как мне кажется, собирается сказать.

— Это из-за Дика, верно ведь?

— Нет.

— Потому что ты никогда не простил мне ту крохотную фразу, что Дик круче тебя.

Сука, хочется мне сказать. Хитрая сука. Но я молчу. Я просто холодно смотрю на нее, желая показать, как изумлен, что она может говорить такие вещи, не краснея. А она смотрит в ответ с трепетом и невинностью Бемби в глубоких серых глазах.

Я разжимаю кулак и берусь за бутылку. Она нас сюда завела, может быть, она же поможет и выбраться.

Наполнив наши бокалы, я снова смотрю на Молли и говорю со спокойствием, удивляющим меня самого:

— Ты спала с ним.

Молли так старательно изображает шокированность, что не сразу отвечает.

— Нет, — произносит она наконец.

— Молли, я был там тогда и видел. — И я рассказываю ей об обстоятельствах, при которых открыл их секрет.

— И ты, конечно, был в комнате и видел, как мы занимались любовью, да?