Прости за любовь - Таня Винк

– Эту клумбу еще мой дед заложил! Нет-нет, я не согласна, никакого фундамента!

– Леночка, доверься профессионалу, – встрял Дима.

– Я не согласна! – Лена шмыгнула носом, ее руки дрожали.

– Понимаешь, архитектура – это наука со своими правилами и законами, – сказал Гриша. – Если не перенести клумбу, то пострадает освещенность террасы. Верхушки сосен будут закрывать солнце на сорок минут раньше.

– Я это переживу!

С минуту они сидели в тишине.

Гриша нахмурился.

– Хорошо. – Он закрыл ноутбук. – Я сделаю так, как ты хочешь.

Гриша выпил кофе и уехал.

– Чего ты вцепилась в клумбу? – удивился Дима.

– Не твое дело! – нервно ответила Лена. – Ты привез мои туфли?

– Да, они в чемодане. – Дима взял журнал.

Только он лег на диван, как вошла Лена со спортивными туфлями в руках. Ее лицо пылало гневом:

– Кто их надевал?

– Надевал? Никто не надевал, – сердито ответил Дима.

– А это что? – Она сунула туфли Диме в лицо. – Я всегда развязываю шнурки, а потом снимаю!

– И что? – Дима смотрел на шнурки и ничего не понимал.

– А то, что их кто-то надевал!

Лена швырнула туфли на пол с таким видом, будто это была ядовитая змея.

– Их никто не надевал. – Дима снова уткнулся в журнал.

Лена всхлипнула.

– Послушай, – Дима отложил журнал и сел, – уборщица не могла надеть, она не грешит этим. Значит, ты просто забыла развязать.

– Нет, это значит, их надевала другая женщина.

Дима вздохнул:

– У нас в доме нет другой женщины, только Зоя!

Лена взяла телефон.

– Зоя, здравствуйте. Скажите, пожалуйста, вы надевали мои спортивные туфли? Что? В ремонт? Послушайте, это же неприлично! Я не знаю, что теперь с ними делать. Не нужны мне ваши деньги, я… Нет, ты слышишь?! – обратилась она к Диме. – Эта тварь бросила трубку! Она ходила в ремонт в моих туфлях!

– В какой ремонт?

– Сапоги относила, подошва, видите ли, отвалилась! – взвизгнула Лена. – Как она смела?! Боже мой, я не смогу их надеть! Никогда! Убери их! Немедленно! Выбрось в мусор! Я брала их руками! – Лена смотрела на свои руки, будто это были две ядовитые гадюки.

Насмотревшись на руки, она побежала в ванную. Из ванной она выскочила, тщательно вытирая руки полотенцем.

– Уволь ее немедленно.

– Ты что? Из-за туфель? Да человеку нечего было надеть!

– Плевать!

– Лена, она честная женщина, она работает у нас два года. Она чистоплотная, исполнительная, мне нравится, как она убирает.

– Может, тебе не только это нравится?!

Дима сунул журнал под мышку и пошел в ванную – только там можно побыть одному. Едва он закрыл за собой дверь, как услышал голос Лены:

– Я сама ее уволю. Я не потерплю, чтобы кто-то прикасался к моим вещам. Клумба – тоже моя личная вещь, ее нельзя трогать, усвой это!

Дима уже дочитал статью в журнале, а Лена все еще ворчала, но уже не так нервно.

Ночью жена разбудила его криком: «Дай руку!» Он дал руку, и она прижала ладонь к животу. Он почувствовал толчок: «Здравствуй, папа!»

«Здравствуй, малыш!»

Много лет назад, когда первый малыш ударил ему в ладонь, он едва не заплакал от счастья. Во второй раз он заплакал беззвучно. В третий раз рука дрожала, а сердце болело. В четвертый он послушал удары и сказал: «А нельзя ли его забрать оттуда? Пусть сделают преждевременные роды». Лена закрыла глаза и не ответила.

«Мой пятый малыш…» Нет, шестой. Тот, самый первый, так и не ударил его в ладонь, он затих в одиночестве раньше его братьев.

Лена включила ночник и посмотрела на Диму:

– Пожалуйста, не уезжай, будь с нами рядом, ты нам очень нужен.

По ее виску стекала слезинка. Она быстрым движением вытерла ее, но тут же появилась новая. Дима поцеловал жену в соленый висок.

– Я не уеду, не оставлю вас. Спи…

Она улыбнулась, выключила ночник и прижалась к Диме.