Нелепая привычка жить - Олег Рой

– Неужели? – заинтересовалась Лана. – Прямо так и выпало – приобретение?

– Ну вот сами смотрите – десятка бубновая с семеркой червей. Точно говорю – приобретение.

– Ох, хотелось бы верить…

– Наташа, я ничего не понимаю! – сокрушался Коллуэй. – Что ты говоришь Виту?

Но гадальщица лишь отмахивалась:

– Погоди, солнце мое, я тебе потом все объясню… Ой, чегой-то мне тут все у тебя не нравится, Виталик… Козни, обман, предательство. Что-то нехорошее против тебя затевается… Ладно, давай посмотрим, что под сердцем лежит. Под сердцем всегда самая главная карта.

– Так что же может быть под сердцем, если все четыре дамы уже тут? – иронизировала Лана.

– А вот мы сейчас и поглядим! – Наташа вытащила карту, которую с самого начала гадания положила закрытой под короля, перевернула ее и даже руками всплеснула:

– Ой, батюшки!

– Что, плохо? – Виталий и сам не понял, отчего вдруг так встревожился.

– Самая дурная карта, Виталик, – горестно покачала головой гадальщица. – Туз винновый, да еще острием вверх.

– Ну вверх еще ничего, – попытался отшутиться он. – Был бы вниз…

Но Наташа не поддержала шутку:

– Нет, Виталь, вниз – это еще не так страшно! Это значит просто удар, от удара еще оправиться можно. А когда вверх – это совсем худо…

– Смерть? – почему-то шепотом уточнил Малахов.

Наташа молча кивнула и торопливо стала собирать карты.

– Ничего, сейчас я дальше разложу, – бормотала она. – Что было, что будет, чем сердце успокоится… Авось все еще выйдет ничего…

Она снова начала тасовать колоду, но карты вдруг вырвались из ее рук и рассыпались по столу и по полу.

– Ну вот – упали! – в голосе Наташи послышалось облегчение. – А значит – гадание насмарку. Пустое все, и ничего не сбудется.

– Ну и слава богу! – вздохнул Виталий.

Лана поднялась из-за стола.

– Вот за это я и не люблю гаданий! – раздраженно проговорила она. – Выпадет какая-нибудь гадость, расстраивайся потом…

Малахов с удивлением взглянул на нее. Надо же, как близко к сердцу она это приняла…

На Джозефа было жалко смотреть.

– Sweety, я ничего не понял, – пожаловался он. – Что ты нагадала Виту? Все плохо или все хорошо?

– Все нормально, дружище! – улыбнулся Малахов. А Лана зевнула и сказала:

– Давайте, что ли, спать ложиться… Поздно уже.

Сначала в доме, очевидно, было одно-единственное помещение, но позже его разделили тонкой перегородкой на две комнатки. Малаховым досталась поменьше, с кроватью, живо напомнившей Виталию детство – точно такая же, как была у него когда-то: железная, с пружинной сеткой и шарами на спинках. Лана брезгливо осмотрела матрас, подушку и белье, расправила, как могла, ситцевую занавеску на окне и легла одетой, только джинсы сняла, осталась в колготках. На узкой кровати они вынужденно прижались друг к другу, и он подумал с усмешкой, что давно уже не был со своей супругой так близок. Виталий осторожно просунул руку под плечи жены, прижал ее к себе. Лана медленно провела тонким пальчиком по груди мужа.

– Виталь, мы его купим? – это было скорее утверждение, чем вопрос.

– Кого? – шепотом спросил он.

– Господи, да дом, конечно!

– Я постараюсь все разузнать, – расплывчато пообещал он.

– Только обязательно! Прямо сразу, как приедем, – настаивала супруга. – Я его хочу!

– Мне он тоже понравился… Но я, честно признаться, не могу тебя понять. Тебе-то зачем дом в глуши? Одно дело я, медведь деревенский… Но ты-то у нас девушка до мозга костей городская! Неужели ты и правда хочешь поселиться здесь, за сто с лишком верст от Москвы, от твоего салона, от всех твоих кабаков, бутиков и тусовок?

– Зайка, ну как ты не понимаешь! – Она всегда называла мужа зайкой, когда хотела чего-то от него добиться. – Никто и не говорит о том, чтобы перебираться сюда насовсем. Но представь, как это гламурно – иметь под Москвой собственную усадьбу, с таким потрясающим домом, с куском леса, с чудным видом на реку! Сюда можно будет приезжать на несколько дней отдохнуть от городской суеты, приглашать друзей на уик-энды, устраивать загородные приемы. Конечно, неплохо было бы иметь нечто подобное по Рублево-Успенскому направлению, но там практически вся земля уже раскуплена…

– И в крайнем случае ты согласна на Волоколамскую губернию, – Малахов игриво пощекотал жену за ушком, она возмущенно отстранилась:

– И нечего иронизировать. Кстати, к старости и впрямь можно будет здесь поселиться. Как Маргарита Лошманова, мама Аркаши.

– Маргарита живет в Немчиновке, там обжитой и охраняемый поселок, из окна мансарды видно окружную дорогу. А тут глухой лес и четыре километра до ближайшего жилья. Ни тебе магазинов, ни помощи в случае чего…

– Все это решаемо, – отмахнулась супруга. – Забор выстроим, сигнализацию надежную поставим, охраны наймем побольше… А все необходимое из города доставлять будут, сейчас это не проблема. Вот только дорогу надо будет в порядок привести.

– Я смотрю, ты уже все решила! А ты хоть представляешь, сколько это будет стоить?

Ее рука ласково погладила его по груди и животу:

– Но ведь ты справишься с этой задачей, правда, зайка? Я же вижу – тебе хочется купить этот дом не меньше моего!

И она была права, права на все сто!

– Все-то ты у меня знаешь! – он рассмеялся и протянул руку, чтобы обнять супругу, но она повернулась к нему спиной и потянула на себя одеяло:

– Ладно, давай спать. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – усмехнулся он. Вот тебе и вся супружеская близость!

Однако уснуть им не удалось. За фанерной перегородкой вскоре послышались шум, возня, шепот Джозефа и хихиканье Наташи: «Да тише ты! Там же все слышно!» Однако техасец, судя по всему, не унимался. Кровать под ними заскрипела, раздались вздохи, сопение, Наташа тихонечко замурлыкала, потом застонала. Лана села на постели:

– Черт знает что! Они что, не могли этого сделать днем? Пока мы ходили смотреть дом?

– Тише, Лана, они тебя услышат.

– Ну и пусть! Почему-то их совсем не беспокоит, что я их слышу!

Парочку за стеной это действительно уже мало интересовало. Джозеф пыхтел все сильнее, Наташа стонала громче и в конце концов издала сдавленный крик – очевидно, вспомнила в последнюю минуту о Малаховых за стеной и прикусила руку или подушку. Виталию вдруг нестерпимо захотелось узнать, как она кричит, когда ей ничто не мешает. Лана никогда в жизни в такие моменты не кричала, не стонала и не мурлыкала в постели… С этими мыслями он и уснул.

Разбудило его яркое солнце, пробивавшееся сквозь тонкую занавеску – окно их спальни выходило на восток. На часах еще не было и восьми, но он чувствовал себя выспавшимся и как никогда отдохнувшим. Как можно осторожнее, чтобы не разбудить Лану, Малахов поднялся с кровати, оделся и тихо вышел. В соседней комнате спал, раскинувшись один на кровати, аккуратно укрытый одеялом Джозеф.