Идеальный мерзавец - Жасмин Майер

Марк

Она, мать вашу, сошла с ума!

Может быть, в тайне от меня Иордаке таки споил ее? Может быть, не стоило заказывать креветки в горшочке, которые готовятся вместе с греческой водкой? Может быть, она все-таки пьяна? Не может же она в здравом уме предлагать это мне!

— Что, прости?

— Ты слышал. А я, как и ты, тоже не повторяю дважды.

— Кошечка показала когти, а? — хмыкнул я. — А раз не повторяешь, то я должен дать ответ прямо сейчас?

— Чем дольше ты думаешь, тем меньше у нас времени для…

— Тихо, — остановил я ее. — Не надо уточнять. Вера. Давай проясним. Ты уедешь. Я останусь.

— Да.

— И продолжу трахать невест.

Стиснула зубы.

— Видишь?! Вот об этом я и говорю. Я… Я среди шлюх, как дятел. Как долбанный санитар леса, Вера! Для меня после того, как ты улетишь, ничего не изменится, понимаешь? Я не могу полюбить, не могу оставить это все, просто не могу.

— Почему?

— Не важно почему. Просто не ищи лазеек. Не думай, что можешь все исправить. Я продолжу использовать их, чтобы…

Она снова сделала это. Снова поцеловала меня первой.

— Что ты делаешь?

— Целую тебя. Даже не сомневаюсь в том, что ты можешь часами чесать языком, а я все это время буду делать вид, что тебя слушаю, но что-то мне подсказывает, что ты можешь найти своему языку лучшее применение.

В какой момент мне подменили Веру? Кто-нибудь знает?

— Вера, я просто не…

Прикрыла глаза и холодно прервала меня:

— Раз ты отказываешься, то мне, наверное, лучше пойти домой.

Я позволил ей сделать несколько шагов, а после схватил за руку, притянул к себе так, чтобы она прочувствовать всю степень моего желания.

И сказал:

— Мой дом ближе.

***

Пока мы поднимаемся вверх по улице до моего дома, на улице окончательно темнеет.

На Кипре почти нет сумерек — после заката на землю обрушивается густая, звездная ночь, пропахшая дымом сигарет, кофе, чесноком и солью. Летом вместе с наступлением ночи приходит и долгожданная прохлада, застывшие в летнем зное улицы наполняются туристами и киприотами, а после — танцами до полуночи, гомоном голосов и тягучими кошачьими песнями под окнами.

Зимние ночи на острове другие. Их ткут другие звуки и запахи: обычно, по окнам хлещет ледяной дождь и где-то вдали раненным зверем ревет штормовое море. Голоса и зажигательная музыка из распахнутых дверей таверн, кафе и сувенирных лавок стихают.

Осень — это бархатный туристический сезон, когда днем уже нет шансов схлопотать солнечный удар за считанные секунды, а ночью, чтобы согреться, еще можно обойтись наброшенной на плечи курткой или лишней стопкой анисовой водки.

Моя жизнь это бесконечная зима, а поступки как штормовые волны, которые с извращенным удовольствием снова и снова идут на второй круг.

Вера же стала для меня волнорезом, о который планомерно разбивается образ мерзавца, который я выстраивал столько лет.

Я хочу верить в то, что три оставшихся дня не приведут ни к чему необратимому. И после я снова вернусь к грязи, которая давно уже стала частью меня.

Вера снова и снова целует меня по дороге и, чтобы проучить ее, я затаскиваю ее в темную подворотню, где вжимаю спиной в кирпичную стену. А после смеюсь из-за неподдельного шока в ее глазах. Решила, что я на полном серьезе возьму ее прямо здесь, возле мусорных баков, с которых на нас со скучающим видом смотрят полосатые коты.

Она пытается быть плохой девочкой, потому что не знает, насколько хороша. Ее мужчина должен был доказать ей это на словах и на деле, но придется сделать мне. И я уж постараюсь.

Вывожу ее из подворотни, откуда рукой подать до дома.

Добавим острого перца в ситуацию, ведь, судя по всему, эта девочка очень нуждается именно в этом.

Впустив Веру во двор, закрываю калитку и тут же, наконец, срываю одним быстрым движением с нее эту надоевшую серую майку.