Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Вообще интересно наблюдать как Лисбет лечит. Энергия, идущая из рук целителей какая-то другая, не такая, как у остальных искусников. Она даже по цвету отличается. У меня, например, моя энергия синеватая. Мастер Фольмар, когда мы с ним занимались в замке, тоже окутывался синеватой энергией. Разница была только в насыщенности цвета. А лечебная энергия зелёная. И эта энергия, в отличие от синей, спокойно, минуя барьеры тела, проходит внутрь и раскачивает прежде всего энергетический баланс тканей, насыщая их, а затем, это можно даже заметить, происходит своеобразный энергетический скачок в органе, подвергающемся лечению. Он, вытягивая жизненную силу из окружающих тканей, сам начинает слегка светиться, чем, судя по всему, и характеризуется исцеление.

И сейчас, после воздействия мастера Лисбета, матка омежки полыхала зеленью. Зелень волнами проходила к яичникам и возвращалась обратно. Контуры этих органов были чётко видны. Воздействие, в целом, не прошло бесследно. Голова Адельки, склонённая к кушетке, начала разгораться краснотой сексуального возбуждения. Ещё бы! Кровь прилила к матке и влагалищу и сейчас до Адельки стоит только дотрòнуться, как он кончит!

Зелень лечебного воздействия охватила и простату, и семенники, и яички омеги. Аделька кусал губы, пытаясь не стонать от наслаждения, а мастер Лисбет не прекращал, продолжал накачку энергией и теперь уже все органы малого таза омежки полыхали зеленью. Мочевой пузырь Адельки начал сокращаться, его сфинктер едва удерживал накопленное. Почувствовав, что омежка вот-вот обмочится, Лисбет отпустил его в туалет. Отсвечивая в моём зрении красной головой, тот побежал и едва успел присесть в туалете. Потекло.

— «Аделька, мыться ступай!» — протелепатировал я омежке.

Тот, сидя на горшке и сливая накопленное за время лечения, вздрогнул, получив от меня указание — оме видит и слышит всё, что с ним происходит!

Лисбет, закончив лечение моего прислужника, вернулся ко мне в палату.

— Оме Лисбет, ему бы помыться надо. Своим воздействием вы его практически до оргазма довели.

— До чего довёл?

— До оргазма… Кхм… Вы же целитель, оме. Должны знать.

— Да вот, — оме развёл руки, — как-то не довелось. Не преподавали нам… А что вы называете оргазмом, оме Ульрих?

— Оргазм, оме… Это… Ну, вот представьте. Альфа. Вступил в половую связь с омегой. Произошло семяизвержение. Так? Так. Во время семяизвержения ему было приятно. Вот это чувство удовольствия и называется оргазм. У альф. При этом чувство наслаждения в процессе совокупления или онанизма, как правило, нарастает и завершается семяизвержением.

— Пока понятно, оме.

— Теперь про омег. У омег двойной набор половых органов. Есть и муж… кха-кха… альфовские, есть и омежьи. И вот, после того как у омеги появляется истинный, он становится фертильным, то есть способным к оплодотворению и вынашиванию плода. Но это про детей. Оргазм же, оме, то есть способность получать удовольствие от полового акта или его имитации от фертильности не зависит. И способность получать оргазм у нас — здесь, — я осторожно дотрòнулся до забинтованного виска, — но на сегодня пока хватит. Об оргазмах омег и их разновидностях предлагаю поговорить позже…

В палату вошёл Аделька:

— Оме Ульрих, я тут…

— Иди, Аделечка, тебе покажут, где помыться можно, — повернул я забинтованную голову в сторòну омежки.

Тот вышел за Лизелотом, позвавшим его в душ.

— Как вы с ним: Аделечка, — отметил оме Лисбет.

— Тяжёлая судьба у мальчишки…, - выдохнул я, — да если и я ещё буду его гонять и в хвост и в гриву…

— А что такое, оме? — глаза Лисбета загорелись любопытством.

— Да так… Подобрал я его когда он уж жить-то не хотел… Подлечили, как смогли. Он ведь из крестьян. В общем, в их деревню приехал купец какой-то. Сами понимаете, оме, кто купец и кто мальчишка крестьянский. Короче говоря, изнасиловал тот Адельку нашего… Да…

Передо мной встали расширенные от ужаса и наполненные слезами, глаза омеги: «Нет, не надо!»

— Целых два крейцера заплатил за «услуги»…

Оме Лисбет в ужасе схватился ладонями за щёки.

— Отец мальчишку выпорол кнутом — дескать, не лезь на глаза. Замуж, естественно, уже никто не возьмёт…

— Оме, где такое происходит, почему глава рата не следит? Надо обязательно в Совет города сообщить. Как насильника зовут Аделечка знает? — Лисбет кинулся ко мне с целой кучей вопросов.

Я сел на кровати и (наконец-то!) и дал волю рукам. Сграбастал омегу в охапку и прижал к груди. О-х-х. Как давно я этого хотел!

Лисбет, под воздействием эмоций позволивший провернуть мне эту «операцию», как маленький ребёнок устроился у меня на коленях, прижался щекой к ключице и, положив ладошку мне на грудь, тяжело вздохнул:

— Всё-таки надо в Совет города сообщить…

— Это не здесь было…, - прошептал я, уткнувшись губами в макушку омеги, — далеко. На севере…

— Ну, вот…, - продолжал я повествование на невысказанную просьбу Лисбета, — а потом он в город с обозом решил идти. С возчиками — они рыбу мороженую везли, сами понимаете, оме, как расплачивался…

Лисбет, не в силах сдержать эмоции, всхлипнул.

— Оме Лисбет, — я уткнулся в его макушку, — за лечение и консилиум вам большая благодарность, я обязательно с вами расплачусь, но если вы будете так реагировать на наше с вами общение то, мне кажется, нам не стоит больше встречаться… (о как! завернул, так завернул).

— Нет-нет, оме Ульрих, прошу вас! — омега ладонями размазывал по щекам слёзы, — Нет, оме… Всё, я успокоился…, - он шмыгнул носом, — успокоился…

— Так вот, — продолжал я, вколачивая гвозди жестокости к чувствительную душу Лисбета и сам удивляясь тому, что пережил Аделька, — он там по базару нищенствовал ходил, за кусок хлеба отсасывал кому ни попадя… И били его… и поморозился весь… Только что помоями не обливали…

— Какие люди…, какие жестокие люди! — воскликнул Лисбет весь взъерошившись, как мокрый воробей, — какие жестокие люди, — он несильно стукнул кулачком мне в грудь и снова привалился ко мне.

— А тут я… весь такой из себя… иду, в общем, ну, и смотрю — вещь кто-то хорошую выкинул, — Лисбет нахмурил бровки стараясь понять, о чём я говорю, — Нагнулся, поднял, смотрю — Аделька!

— Ох, оме! — улыбнулся Лисбет, снова уже ласково попытался толкнуть меня кулачком в грудь и, вдруг, до него дошло, где и как он сидит!

— Вы его не пытайте, оме Лисбет, всё равно ничего не расскажет, — попытался я удержать попробовавшего вылезти из моих объятий омежку.

Не буду же я уточнять, что Аделька никому ничего про нас (и себя в том числе) не расскажет