Гостья замка Лорримор - Ли Уилкинсон

Саманта открыла глаза. Приглушенный свет ночника показался нестерпимо ярким, и она со стоном снова зажмурилась. Голова разламывалась от боли, словно внутри бил чугунный колокол. Ей захотелось снова погрузиться в спасительное забытье.

Саманта почувствовала, как чьи-то пальцы легко сжали ее запястье, проверяя пульс.

– Тебе плохо? – спросил голос Кэла.

– Ужасно, – с трудом проговорила она. Губы ее запеклись, язык едва слушался. – Что случилось?

– Ты упала и поранила голову. У тебя большая шишка и довольно глубокая ссадина. Доктор считает, что ты еще легко отделалась, но тебе придется оставаться в постели до тех пор, пока он снова не придет тебя осмотреть.

– Доктор? Разве он уже приходил?

– В первом часу ночи. Ты была без сознания.

Эти слова показались ей бессмыслицей. Но думать Саманта не могла из-за непрекращающегося гула в голове.

– Хочешь пить?

– Очень, – прохрипела она. Сильная рука приподняла ее за плечи, около губ появился стакан. Она, не открывая глаз, жадно выпила прохладный апельсиновый сок.

Кэл осторожно опустил ее на подушку и сказал:

– Здесь было снотворное, которое прописал доктор, чтобы к завтрашнему утру ты...

Но Саманта уже провалилась в темноту и не расслышала конца фразы.

В следующий раз она приходила в себя постепенно, словно подсознательно ожидала возвращения боли и путаницы в мыслях. Кэл что-то говорил о докторе. Он сказал, что она упала и ушибла голову... Но как это произошло?

Да, конечно. Она пыталась уехать из Лорримора... Подошла к гаражу, а там...

Представив испугавшую ее темную фигуру, она слегка вскрикнула и, раскрыв глаза, резко села.

– Все в порядке. – Кэл мгновенно возник рядом. – Все хорошо.

Дрожа, она позволила ему снова уложить себя. В комнате было совсем светло, полуденное солнце проникало сквозь шторы. На Саманте была ее атласная ночная рубашка, а пеньюар висел на спинке стула. И кровать и комната казались очень знакомыми.

– Почему я в твоей кровати? – спросила она.

– Я принес тебя сюда.

Но сам он не спал здесь, поняла Саманта. Подушки, лежавшие у ее локтя, были нетронутыми.

Итак, он просидел с ней всю ночь. Ей в голову пришла беспокойная мысль, и она спросила:

– Кто раздевал меня?

– Я, – невозмутимо признался он. – Мейтклифф нес вахту внизу, и я не видел необходимости будить еще кого-то из слуг. Нет причины смотреть на меня с таким негодованием, – лукаво добавил он. – В конце концов, я уже видел тебя в костюме Евы.

И Кэл улыбнулся ей с насмешливой нежностью. Он присел на край кровати, осторожно убрал с ее виска прядь черных шелковистых волос и вгляделся в ее лицо.

– Ты до сих пор очень бледная, и синяк стал даже больше, но глаза совсем ясные, а шишка, кажется, пошла на убыль.

Саманта глубоко вздохнула.

– Я так до сих пор и не понимаю толком, что произошло.

Он тоже вздохнул и встал, чтобы позвонить в висевший над кроватью колокольчик.

– Я расскажу тебе, как только ты немного подкрепишься.

– Но я совсем не хочу есть.

– Все равно тебе надо немного поесть, хотя бы для того, чтобы потом принять болеутоляющее.

В дверь постучали, и вошел дворецкий с изящно сервированным подносом. Он отогнул металлические ножки и осторожно поставил поднос на кровать перед Самантой и снял крышку с маленького серебряного блюда.

– Я решил, вам захочется чего-нибудь легкого... фруктов, может быть, омлет. Но если вы пожелаете что-то еще...

– Ах нет, все прекрасно, спасибо.

Он выпрямился, сосредоточенный и исполненный достоинства.

– Надеюсь, этим утром вам немного лучше, мисс?

– Да, гораздо лучше, спасибо, Мейтклифф.

– Очень рад это слышать, мисс. – И он вышел.

Взглянув на аппетитные кусочки свежей дыни, клубнику, пышный золотистый омлет и спаржу, сдобренную маслом, Саманта взяла вилку и принялась за еду. Когда последняя крошка была съедена, Кэл налил в чашку молоко и протянул две белые пилюли:

– Это от головной боли. Когда она пройдет, ты снова станешь сама собой.

– Как все это случилось?

– А что ты помнишь?

– Немного... Я подошла к гаражу, а из темноты навстречу мне выступил мужчина. – Она передернула плечами. – Это так меня испугало, что я бросилась бежать. И, наверное, у меня подвернулась нога. Хан шел со мной, но он не залаял... Это было странно – пес, видимо, хорошо знал напугавшего ее человека...

– Это был ты! – воскликнула Саманта.

– Да, – нехотя признался Кэл. – Но я не хотел напугать тебя и, уж конечно, не думал, что все так обернется.

– Но ты поджидал меня?

– Да, – бесстрастно ответил он. – Я отнес тебя в дом и попросил Мейтклиффа вызвать доктора.

– Он, наверное, нашел все это очень странным.

– Я сказал ему, что намеревался покатать тебя по парку, но ты споткнулась и ударилась головой о камень.

– И он поверил, что мы хотели кататься ночью?

– Да! Мейтклифф в душе романтик, он, кажется, уже пришел к заключению, что мы идеально подходим друг другу.

Решив не обращать внимания на его поддразнивания, Саманта вернулась к занимавшему ее предмету:

– Но я не понимаю, откуда ты мог узнать... почему ты ждал меня именно там?

– Мне было абсолютно ясно, что ты собираешься уехать.

– Каким это образом?

Он улыбнулся в ответ на ее возмущенный тон.

– Боюсь, ты, сама того не желая, выдала свои намерения. Например, украсила платье моей розой... А когда я проводил тебя до твоей комнаты, ты подарила мне прощальный поцелуй. Ведь он означал прощанье, так?

– Да, – призналась Саманта, и щеки у нее запылали.

– Я знал, что тебе понадобится машина, – продолжал Кэл. – И я предположил, что ты заметила ключи на моем столе. Как только ты вышла из своей комнаты, я спустился вниз по черной лестнице...

– Откуда ты знал, когда я вышла из комнаты? – резко перебила она. – Ты что, ясновидец? Или по всему дому установлены скрытые камеры?

– Ни то, ни другое, – покачал он головой.

Но как-то он должен был узнать! И в других случаях он точно знал, где искать ее: в часовне, на заднем дворе, когда она ждала такси, в его кабинете...