Пусть простить меня невозможно - Ульяна Соболева

Я не играла в слова, быть может я не права.

Я знаю много причин, со мной нет середин.

Я не просила тепла, любовь сама утекла.

Смотри сколько есть сил, в глаза, один на один.

Ты делал больно мне, а я не смогла.

Давай выключим свет, устала я от войны.

Вгони патрон в пистолет, а у меня нет вины.

Давай выключим свет, устала я от войны.

Вгони патрон в пистолет, а у меня нет вины.

Ты рядом, но я одна. Я натянута, как струна.

И поздно что-то менять, нам лучше все потерять.

Давай решим все сейчас, что впереди нет и нас.

Я так хотела поднять звезду и в небо опять.

Ты делал больно мне, а я не смогла.

Давай выключим свет, устала я от войны.

Вгони патрон в пистолет, а у меня нет вины.

Давай выключим свет, устала я от войны.

Вгони патрон в пистолет, а у меня нет вины.

Наргиз Закирова

Проснуться на полу в позе эмбриона от звонка мобильного и понять, что так и уснула, рыдая, уткнувшись лицом в гостиничный ковер. Уже какую ночь. Словно в тумане, словно не в своей жизни, а в чужой, словно в жутком лабиринте без начала и конца. Все тело болит, как в синяках и кровоподтеках. Привстала и подползла к сумке, чтобы достать сотовый. Нестерпимо болит голова, и в глаза словно песок насыпали, он режет склеры, и мне хочется снова заснуть. Какое-то время без боли и без мыслей. Время тишины и снов о счастливом прошлом и несбыточном будущем.

Взглянула на дисплей — номер бывшего мужа. Не сейчас. Я слишком разодрана и разбита на куски, чтобы говорить с Сергеем, чтобы участвовать в какой-либо пусть даже самой незначительной войне. И это ощущение нереальности происходящего, ощущение, что я сошла с ума, превратилась в какой-то кусок болезненного сгустка. Полуслепая, глухая, полуразложившаяся от отчаяния. Сколько времени я бродила по своему номеру, держась за стены, оставляя следы холодных ладоней на окнах, сидя на полу, лежа. Последний раз я так загибалась от боли, когда думала, что он мертв… когда мысленно не могла его похоронить и смириться с его смертью… а ведь он сейчас действительно умер. Для меня. Мы с ним умерли. А ведь я так верила, что мы никогда не умрем, что мы вечные после всего, что было.

Боль от потери любви — это такое же болезненное ощущение, будто человека не стало совсем, но его не стало только для тебя. И самое страшное — понимать, что в этом моя вина, и он никогда не простит… и я себя не прощу за то, что его для меня больше нет. И сердце больше не бьется. Оно качает кровь, оно работает как положено, но его на самом деле нет.

Вспомнила самый первый день в этом номере, самый первый день в своей замогильной тишине. Без голосов детей, без Руслана и его запаха по ночам. Я металась, кричала и выла. Ко мне несколько раз стучали и спрашивали — не нужна ли мне помощь.

Воспаленный мозг отказывался верить в конец, отказывался принимать происходящее. Бывало я резко распахивала глаза и бросалась к окну — а вдруг он приехал. Узнал, что я себя оклеветала и приехал за мной. Или привез мне детей.

Я так тосковала по ним, так отчаянно убивалась… мне хотелось мчаться к их отцу и валяться у него в ногах, только бы вымолить хотя бы одну встречу, один раз увидеть своих малышей. Но я еще держалась. Как могла, на одном честном слове и ужасном усилии воли. Одно неверное движение, и сорвусь. А нельзя. Надо молчать, сцепив зубы. Молчать так же, как и заткнулись враги. Ни слова, ни смски, ни мейла. Притаились или поняли, что все. Нечем больше шантажировать. Все кончено… Документы у них.