Сиреневая весна - Кристин Лестер

Она чувствовала, как слезы сжимают горло.

— Я никогда не забуду их. Просто потому, что знаю: такого у меня больше не будет ни с кем. Понимаешь?

— Угу.

— Шерли, прошу: не плачь! Я же все понимаю. Я же не дурак!

— Угу.

— Я мог бы сказать тебе: «Я тебя люблю»…

Она поперхнулась и закашлялась. Слезы хлынули градом из глаз, и Шерли закрыла лицо руками.

— …но очень хорошо знаю, как это опасно. Понимаешь, я не верю в сказки.

— Ты… — Она не смогла говорить.

— Шерли, ты действительно очень дорога мне. Мне безумно тяжело, что наш рай заканчивается, но…

Она встала и, не дослушав его, побрела по пляжу.

— Шерли!

Просто больше невозможно сидеть рядом с любимым… да! Да! С любимым мужчиной и слушать, как он с тобой прощается!

Он догнал ее у самой воды и обнял:

— Шерли, прости меня, я просто идиот. Я не должен был тебе все это говорить. Тем более что это только отчасти является правдой.

— Ну почему же? Я уже большая девочка… И должна все знать.

Он словно обжегся об это слово:

— Девочка… Да, ты — моя девочка… Господи, как я тебя… — Он принялся нежно целовать ее лицо, волосы… Шерли не сопротивлялась и не радовалась: она больше ничего не чувствовала. Завтра у нее не будет этого мужчины.

— Шерли, я с ума схожу, когда ты рядом! — прошептал он тихо.

— Ну вот и хорошо. Значит, одиночество пойдет тебе на пользу.

— Почему?

— Ты не сойдешь с ума.

Он продолжал нежно гладить ее по волосам, но она действительно утратила всякую чувствительность и молча принимала ласки.

— О каком одиночестве ты говоришь?

— Ах, да, извини. У тебя же есть Луиза.

— Шерли, я хочу быть с тобой.

Она немного отстранилась:

— Я не ослышалась? А кто только что говорил мне, что не верит в сказки?

Он тяжело-тяжело вздохнул:

— Я просто запутался. Я просто боюсь. Я с самого первого дня, когда увидел тебя, боялся, что будет все так сразу и так серьезно.

— А разве это было сразу?

— А разве нет?

— И — серьезно?

Он немного помолчал.

— У меня — да.

— Тогда я ничего не понимаю.

Он снова смотрел на море, повернувшись к нему лицом и засунув руки в карманы.

— Тогда мне придется тебе кое-что объяснить.

— Любопытно будет послушать.

— Предупреждаю: это будет что-то вроде «исповеди плохого мальчишки».

— Ты не похож на плохого мальчишку. Как раз наоборот.

— Пай-мальчик?

— Да. Тебя в классе не били за то, что ты нравился учителям?

Даллас рассмеялся, и Шерли поразилась: до чего она уже привыкла к его смеху и к его голосу — самому родному в мире. И может быть, еще не все потеряно…

— Нет, я не был пай-мальчиком, и меня ненавидели учителя… Впрочем, я хочу сказать о другом…

Он вдруг взял ее за плечи:

— Послушай, я никогда не казался тебе скучным типом?

— Нет, — удивилась она.

— Просто мой отец.

— Тот, к которому ты ездил в Йорк?

— Да. Он у меня один. Мамы нет, но это не имеет значения. Хотя, если бы она была жива, может быть, моя жизнь сложилась бы по-другому… Не знаю, с чего лучше начать.

Даллас надолго замолчал, печально глядя, как красное солнце садится в тучу на горизонте. Становилось влажно и холодно, и Шерли тут же вспомнился сиреневый апрель…

— Видишь ли, моя жизнь всегда была расписана на годы вперед: учиться, жениться, завладеть частью отцовского бизнеса… Папа все решил, составил план и, выбрав момент, когда я заканчивал университет, ознакомил меня с этим планом…

— А он кто?

— У нас — династия юристов.

— О боже! — не удержалась она. — Везет мне на династии юристов!.. Извини.

Он театрально потрогал челюсть и спросил:

— Твой Антуан — тоже юрист?

— Еще как! — засмеялась она. — Вместе с отцом. Но как видишь, нью-йоркские юристы дерутся лучше.

— Это потому, что у нас династия длинней.

Она тронула его за рукав:

— Даллас, ты извини, что я перебила. Я хочу послушать про твою семью.

— Мама всегда говорила, что я — сам по себе и отец не удержит меня на семейном поприще. Она говорила, что меня надо отпустить…

Он еще помолчал. Интересно, когда он лишился матери? — подумала Шерли. Судя по всему, уже в сознательном возрасте, если так любит ее.

— А папа закрыл мои счета от моего имени… — Даллас невесело усмехнулся. — Это было довольно лихо! Знаешь, у него все местные банкиры — в лучших друзьях. И заявил, что не даст мне заниматься ничем, кроме семейного бизнеса. Просто в нашем городе мне будут так «помогать», что я не смогу открыть даже маленькой дешевой забегаловки.

— Вот это да!

— У меня было немного сбережений, на которые я хотел создать сеть ресторанов… Не знаю, мне почему-то всегда это нравилось. А еще — гостиничный бизнес, например.

— Интересно, — проговорила Шерли, все больше оживляясь. — Поэтому ты и уехал в Чикаго?

— Отчасти. В принципе, друзья меня звали совсем в другое место: на Великие озера. Там я хотел создать нечто вроде вот этих хижин, которые стоят сзади нас, на два-три номера. Только сделать их, разумеется, рассчитанными на местную суровую природу. Очень выгодный бизнес!

— Еще бы! — проговорила Шерли, вспомнив, что Синди круглый год не вылезает из своего домика на озере.

— Но потом решил начать с ресторанов и выбрал ваш Чикаго… А тут еще Луиза! — неожиданно воскликнул он.

У Шерли потемнело в глазах.

— А что Луиза?

— Ее семья дружила с моей семьей всю жизнь… Мы выросли вместе. В принципе, я всегда любил ее. Только… как подругу или сестру. Но потом, конечно… не совсем, как сестру…

Даллас снова замолчал, глядя на тучу, которая расползлась теперь уже во весь горизонт.

— Ее родители погибли вместе с моей матерью. Машина разбилась. И тогда отец взял ее к нам и поклялся, что будет любить, как дочь… Так и было. Но через несколько лет ему в голову пришла идея поинтереснее…

Шерли во все глаза смотрела на него. Вот это да! Так, значит, это отец заставляет его жениться!

— Она очень красивая, капризная, живая… Но в ней нет и сотой доли твоего ума и силы характера. А потом эта авария… Понимаешь, у меня уже пунктик: мама погибла в аварии, потом папа попал под машину… Я примчался к нему в реанимацию и понял, что не могу его разочаровать. Ну просто — не имею права! Помнишь, каким я вернулся из Нью-Йорка?