Эшелон сумрака - Анна Цой

Я не сдержала счастливой улыбки. Можно ли эти его слова считать, как заботу, но я именно так и думала. А это многого стоило.

— Хорошо, — вышло у меня с придыханием.

— Интересный способ общения, — ни к кому не обращаясь, сказал старичок, — и главное — не вредящий.

Оушен рассмеялся.

— Ты прав, Арзт. Я и не осознавал, что «враги» подберутся ко мне настолько изощрённо.

Я нахмурилась.

— Я вам не враг, господин, — решила сообщить ему.

Он рассмеялся ещё громче.

— Это ты так считаешь, Лу.

Я ничего не поняла. Но прошептала:

— Вы ошибаетесь.

— Я практически никогда не ошибаюсь, Луана, — услышал меня он.

Я повернулась набок и ковырнула ногтём краску с крышки люка. И как только ему удается так хорошо различать мой голос?

— Вы сегодня добрый, — не выдержала я, — точнее, сейчас.

— Обезболивающее действует, милорд? — спросил второй.

— Арзт, добрый я для неё, — заставил меня совсем вспыхнуть Оушен, — для тебя и морфий не поможет.

Я выдохнула тёплый воздух из груди и закусила щёку изнутри. Это будет плохим вопросом, но разве он сам не сказал, что…

— Вы болеете? — я вся сжалась, ожидая его ярости, — поэтому смотрели мою кровь сегодня?

— Ты специально сказал без названия? Чтобы она поняла? — рассержено вопросил Оушен.

— Прошу прощения, милорд, — трясущимся голосом пролепетал мужчина, — госпожа догадливая, вот и…

Мне стало неприятно от того, что я подставила его, но больше я и слова произнести не могла.

— Всё не так просто, юная госпожа, — ответил мне почему-то старик, — я врач и пытаюсь лечить. Но… можно ли назвать это болезнью…

— Нельзя, — прохладно заметил лорд.

Я задумалась.

— Вы поэтому скрываете лицо под маской? Потому что… вашу болезнь… видно? — неуверенные слова от меня.

— Я делаю это, чтобы не навредить тебе, Лу. Плевать я хотел на то, как это выглядит, — резкое и непривычное для него, — и заканчивай со своими вопросами. Ты в любой перспективе узнала достаточно.

Под ноготь впился кусочек краски, отчего я едва слышно зашипела и села, разглядывая новую рану.

— В-вы можете мне навредить из-за моей крови? — спросила я, наверное, сходя с ума от наглости.

Лорд зло выдохнул.

— Нет, — холодное.

И я передумала спрашивать дальше.

— Я могу…? — попытался задать вопрос врач.

— Не можешь, — перебил его Оушен.

Повисла гнетущая тишина. Которую прервала неожиданно я:

— А я для вас песню вспомнила, господин, — я выдавила улыбку.

— Когда же ты начнёшь делать так, как я говорю? — усталый вопрос, — но я и в самом деле рад твоей песне, Лу. Только пока не начинай.

Послышался скрип, какое-то шуршание и выкрик врача:

— М-милорд! Вам нельзя пока вставать! Я-я… могу!

— Арзт, покинь меня. Давай, следующий вагон, — это почему-то заставило меня улыбнуться, — Лу, приоткрой люк. Но только не сильно и зажмурь глаза. А еще вытяни руку. Я жду.

Это было очень странно, и сердце колотилось так, будто в нём появился церковный колокол, однако я сперва зажмурилась, а после подцепила крышку.

— Не опускай руку, — голос без маски очень близко, — я рад, что ты послушная, Луана. Иначе мы с тобой не были бы «друзьями», — немного обидное.

В раскрытую ладонь ткнулась какая-то твердая и неровная коробка. Хотелось открыть глаза и посмотреть, но было страшно даже думать об этом.

— Справа ручка, возьмись за неё, — указания мне, — справа, Лу, — усмешка, — право — с другой стороны. Удивительно.

Я ухватила пальцами за кожаный ремешок и потянула.

— Закрывай люк, — он дождался момента, когда я вытащу коробку на крышу, — глаза открывай только после.

Небольшой удар крышки, от которой я напугалась даже больше, чем от того, что не смогла удержать её, а после мой взгляд сперва на закрытый люк, а затем на коробку.

— Ты должна была учиться хоть на чём-то, — прокомментировал он моё восторженное общупывание кожаной поверхности кривой коробки, — это мандолина. Не такая сложная в игре, как лютня, на что я опирался при выборе. Пара лет учёбы, и ты сможешь аккомпанировать своим песням.

Три защёлки, с которыми я разбиралась, пока он говорил. Я почти ничего не слышала — в ушах будто море било о скалы. Глаза слезились, я не дышала, и в душе раскрывалось что-то такое же огромное, как весь этот поезд со всеми людьми.

Крышку я открывала долго, как и долго смотрела под неё, не решаясь коснуться гладкого блестящего дерева.

— С фортепиано всё вышло бы проще, согласись ты находиться в одном из моих вагонов, однако…

Первое прикосновение. Лёгкое, неосязаемое и нерешительное.

— …единственным минусом будет то, что пальцы огрубеют от струн. Каюсь — я не взял это в расчёт.

Струны были тоже блестящими, ровными и длинными. А ещё металлическими и тонкими.

— Я уже сделал заказ на специальные перчатки. С размером определённо будет промах, потому я написал о нескольких парах. Лу?

Я выдохнула.

— Я вас люблю, — не сдержала порыва.

Тишина в течении секунды, и его смех.

— Луана, я и предположить не мог, что тебя так легко подкупить, — он вновь усмехнулся, только уже не так громко. А после был перебит старичком, снова вошедшим в этот вагон.

— Вам только что доставили почту, милорд, — тихо произнес врач, — мальчик-слуга принёс целую стопку писем.

— Замечательно, — ответил ему Оушен, — неси сюда. Сегодня без музыки, Лу. Но песню ты мне обещала.

Лицо, казалось, стянуло вниз от его реакции. В груди было холодно и зябко, будто никто в целом мире не смог бы согреть меня сейчас. Кроме него. Его слов. Любых. Но только не смеха над моим признанием.

— Луана? — не дождался он.

— Вы не подкупали меня, Оушен, — плечи опустились сами собой.

А грудь в этот момент наоборот — вздымалась.

— Чем, в таком случае, я смог бы тебя подкупить? — насмешливый вопрос.

Я же зашла в тупик.

— Песня, господин, — нашла выход я.

И зажмурила глаза, стирая рукавом платья слёзы радости и одновременного горя. А потом выдох. И спокойствие.

Любовь и страх бьют больнее кнута и палки.

— Так беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,

А я знала — их только три!

Между клёнов шёпот осенний

Попросил: «Со мною умри!

Я обманут моей унылой,

Переменчивой, злой судьбой».

Я ответила: «Милый, милый!

И я тоже. Умру с тобой…»