Шаг в неизвестность - Робин Доналд

Серина прикусила губу, сдержав возражение.

Останутся ли они здесь или вернутся в его поместье, все равно она будет волноваться, и ничего с этим не поделаешь.

* * *

Следующие два дня были похожи на первый. Серина изнемогала от неизвестности, беспокойство мучило ее. Но она продолжала придерживаться распорядка дня, который составил для нее Алекс, и в глубине души была благодарна ему за то, что он так незаметно и ненавязчиво поддерживал ее.

На третий день она проснулась с ощущением того, что Алекс снова держит ее в объятиях, но с отчаянием поняла: это всего лишь сон…

И на этот раз Алекс оставил ее одну.

Поднявшись, Серина стала приводить себя в порядок.

Но сердце ее замерло, когда она услышала голос Алекса. Он звал ее. Все еще в пижаме, Серина выскочила за дверь — и чуть не налетела на него.

— Что? — выдохнула она, напряженно вглядываясь в его лицо. — Какие новости?

— Агенты безопасности Герда задержали Дорана и нескольких его сторонников на побережье Каратии.

От радости Серина не смогла вымолвить ни слова. Слезы потекли по щекам. Рука его обняла ее за плечи. С трудом подавив в себе желание прильнуть к Алексу, она отодвинулась. Сглотнув комок в горле, Серина наконец смогла выдохнуть:

— Слава богу!

— Да, конечно, — сухо согласился Алекс, отступая от нее.

— С ним все в порядке?

— Да, все хорошо, хотя он отказывается признавать, что подвергал смертельной опасности не только себя, но и своих друзей, а также тысячи других людей.

— Я могу с ним связаться?

— Когда сотрудники службы безопасности Герда, побеседовав с Дораном, отпустят его, он поедет домой. И ты сможешь позвонить ему и сказать о том, в какую опасную игру он оказался вовлечен.

Серина сжала дрожавшие губы. Ее охватили такие противоречивые чувства, что она с трудом могла справиться с ними. Мысли лихорадочно крутились в ее голове.

— Тогда я тоже поеду домой, — быстро сказала она.

— Хорошо, — холодно ответил Алекс.

Я не прошу твоего разрешения! — вспыхнула Серина.

Брови Алекса поднялись, но он ответил вполне спокойно:

— А я не имею такого права. Знаю, какие чувства ты испытываешь: хочешь наброситься на своего брата. Это будет гораздо разумнее, чем изливать свой гнев на меня.

Но Серина уже овладела собой.

— Я тебя ни в чем не обвиняю, — произнесла она как можно более спокойно.

«Только в том, что ты украл мое сердце…»

Но это звучало слишком драматично.

— Доран наверняка будет защищаться, — сказал Алекс. — Позволь дать тебе совет. Разговаривай с ним как со взрослым, который сделал ошибку, но извлек из нее урок. И я бы еще указал ему: неразумно лгать тем, кто любит его.

«Конечно, он сказал это не для того, чтобы сделать мне больно. Ведь он не знает, что я люблю его…»

— Он должен понять: для него нет обратной дороги в Монтевель.

— Это должен понять каждый, — строго сказал Алекс. — Доран причинил всем много неприятностей. Герд наверняка доходчиво объяснил ему это. Если он прислушается к голосу разума, пусть лучше окончит университет — ему осталось учиться всего один год — и займется делом, которое ему по душе.

Серина осторожно спросила:

— Ты все еще хочешь взять его к себе на работу?

— Да, — кивнул Алекс.

Во время долгой обратной дороги во Францию Серина лелеяла в душе эту мысль. Глупо, конечно, но так ей было чуть-чуть легче. Если Алекс по возвращении во Францию будет поддерживать с ней связь, то они смогут…

«Нет, — подумала она, вставляя ключ в дверь своей квартиры. — Даже не думай об этом. Этого никогда не произойдет. Пройдет год, и ты даже не сможешь вспомнить его лицо. Единственное, что будет тебе напоминать о нем, — это твои статьи в журнале и фотографии, которые ты сделала в Новой Зеландии».

Алекс купил ей билеты на обычный рейс, потому что частным самолетом воспользовался Кельт с семьей. Серина очень устала за время дороги.

Жаркое и шумное средиземноморское лето, царившее в городе, с внезапной силой обрушилось на нее, и Серина затосковала по Новой Зеландии, с ее пышной зеленью и свежим воздухом.

Доран оказался дома. Он вышел встречать ее с подчеркнуто спокойным лицом, но спокойствие мгновенно сменилось тревогой и растерянностью, когда Серина, уронив сумку на пол, стала молча плакать, глядя на него.

— О нет! — выдохнул он и, подойдя к сестре, осторожно обнял ее, будто боясь, что она разобьется. — Все хорошо, Серина, все хорошо. Не плачь, пожалуйста, не плачь. Со мной все в порядке, и прости меня за то… что я лгал тебе.

Серина, сглотнув слезы, не могла сказать ему, что плачет не только о нем.

— Надеюсь на это, — вымолвила она дрожащим голосом. — Я с ума сходила от беспокойства.

— Я знаю. — Доран отстранил ее от себя. — Алекс Мэтью мне сказал.

По голосу брата она догадалась: разговор у них был не самый приятный. Она вспомнила совет Алекса — обращайся с ним как со взрослым человеком.

— Когда?

— Он вчера прилетел в Каратию, перед самым моим отъездом домой. — Сделав важное лицо, брат скорбно произнес: — У нас был долгий разговор.

Серина, услышав это, задумалась: почему Алекс не поехал с ней вместе обратно во Францию, а отправил ее одну? Именно таким образом он хотел дать ей понять, что между ними все кончено?

— Долгий разговор? — Она попыталась скрыть свой явный интерес. — О чем же?

Доран пожал плечами:

— В общем-то, обо всем. Хочешь что-нибудь поесть? Или выпить кофе?

— Да, спасибо. Мне надо продержаться до вечера и не уснуть.

Доран приготовил ей кофе, болтая о том о сем, и, когда Серина села и взяла свою чашку, он сказал:

— Это был не очень приятный разговор. Если честно, Алекс устроил мне взбучку.

— Неужели? — невозмутимым тоном произнесла она.

Доран пожал плечами. Ему явно было неловко.

— Полагаю, он имел полное право злиться на меня. Я не подумал о последствиях для Каратии, если бы мы действительно сделали это. Герд Крисандер-Гиллан — его кузен. — Доран нахмурился. — Не говоря уже о том, что сводная сестра Алекса — теперь жена Герда.

— Честно скажу, я не подозревала о том, что существует такая проблема с беженцами, пока Алекс не упомянул об этом, — произнесла Серина.

Доран с явным облегчением взглянул на нее:

— Да, и я тоже. А когда он сказал мне, что весь этот заговор был спланирован оппозицией в Монтевеле, мне стало плохо.