Единственная Джун - Дженнифер Хартманн

Уайетт посасывает сигарету, его уши покраснели от холода.

– Давай-давай, Джуни. Сейчас твоя очередь. Ты же не можешь струсить перед всеми нами.

Мой гнев нарастает. Я понятия не имею, что задумал Уайетт, но этот засранец не дает мне покоя с тех пор, как я расстался с Венди в первый раз в середине выпускного класса. Он всегда был задиристым, но в тот вечер это все переросло во что-то личное. Тогда он чуть не выломал нам дверь, вопя что-то про Венди и ее разбитое сердце.

Наверное, я не мог винить его за то, что он переживает за свою сестру. Мы с Джун даже не родственники, но я бы сделал для нее то же самое.

Но это другое. Это уже переходит все границы.

Я приближаюсь к этой группе, расстояние ярдов десять[23].

– Я не хочу, – возражает Джун, подходя к покрывшейся льдом воде и заглядывая вниз. – Слишком скользко.

– Не будь такой неудачницей. Я пойду прямо за тобой, обещаю.

Я ускоряюсь и зову ее:

– Джун!

Она вскидывает голову так быстро, что теплые наушники с нее слетают. Хрустальные глаза, похожие на лед, расширяются, когда она видит меня.

– Бра…

Уайетт хватает ее за рукав куртки и, смеясь, толкает на лед. Она беспомощно скользит на коленях к центру пруда, пытаясь встать.

У меня внутри все сжимается.

– Давай-давай, маленькая балерина, – язвит Уайетт. Он тушит окурок ботинком, выпуская из носа клубы дыма. – Покажи старшему брату, как красиво ты кружишься.

Один из его друзей пародирует балерину, вставая на цыпочки и пытаясь покружиться на снегу – все начинают смеяться.

Джун не может удержать равновесие на льду, у нее разъезжаются ноги.

– Ты придурок! – кричит она, щеки краснеют от гнева. – Зачем ты это сделал?

Я сбегаю с последнего холма, отделяющего меня от них:

– Джун, не двигайся! Я иду.

– Брант спешит на помощь, – язвительно усмехается Уайетт. Он плюет мне под ноги, когда я непроизвольно останавливаюсь. – Да просто развлекаюсь.

Не обращая на него внимания, я оглядываюсь вокруг в поисках предмета, которым можно было бы притянуть Джун к берегу. Длинная палка. Что угодно.

Я не уверен в плотности этого льда: он недостаточно толстый. Еще не было сильных морозов.

У Джун разъезжаются ноги, когда она пытается подняться. Во время очередной попытки она машет руками и падает навзничь, сильно ударившись о лед.

У меня кровь стынет в жилах.

Все смеются.

Джун выглядит так, будто сейчас расплачется.

– Джун, замри… – говорю я ей, но все равно пытается подняться, пока по ее щекам текут слезы.

И в этот момент я слышу…

Треск.

Мы все это слышим.

Сначала это просто трещина, но этого достаточно, чтобы все мгновенно замолчали. Глаза Джун вспыхивают. Замерев, она смотрит на меня с расстояния нескольких футов. Мне кажется, что в этот момент время останавливается. Это как нажать на паузу, когда смотришь фильм. Зловещий антракт. Ветер жутко завывает, снежинки жалят мою кожу, и все кажется тяжелым. Или невесомым. Или и тем и другим.

Лед продолжает трескаться: уродливые вены разветвляются, поглощая кусок за куском.

– Брант…

Джун шепчет мое имя с середины пруда, это и тихий всхлип, и полная ужаса мольба.

Это последнее, что она произносит, когда лед под ней раскалывается.

– Джун!

Ее крик проносится по парку, и она уходит под лед.

Я не думаю.

Я просто двигаюсь.

Уайетт сбивчиво тараторит рядом со мной:

– Я не знал, чувак, я просто думал…

Я не слушаю.

Я. Просто. Двигаюсь.

Я мчусь по льду в надежде, что мне удастся не провалиться, пока я не доберусь до нее, но он быстро крошится, превращаясь в месиво.

– Брант! – Джун на мгновение всплывает на поверхность. Задыхаясь, она произносит мое имя, беспорядочно размахивая руками и уходя под воду.

Я следую за ней. Я проваливаюсь сквозь толщу льда, задыхаясь от холода. У меня трещат кости. Горит кожа. Кровь словно пошла льдом.

Но я не останавливаюсь.

Здесь неглубоко, но Джун уже тонет, находясь в состоянии шока. Я быстро подплываю к ней, а затем хватаю ее за талию и вытаскиваю на поверхность. Ее кожа выглядит бесцветной. Посиневшей… почти…

Фиолетовой.

Меня начинает мутить.

Кружится голова, отчего меня чуть не утягивает обратно под воду, но я упорно пробираюсь вперед к заснеженному берегу, где уже и след простыл от Уайетта и его компании – на их месте появились встревоженные очевидцы. Холодная вода и куски льда впиваются мне в тело – я не могу дышать. Мои легкие словно сковало льдом.

Меня трясет. Я сейчас потеряю сознание. Все вокруг меркнет.

Джун. Джун. Джун.

Я чудом добираюсь до суши и каким-то образом нахожу в себе силы вытолкнуть ее на берег. Незнакомый мужчина бросается на помощь и вытаскивает ее из воды, потом помогает мне.

Я в лихорадочной тряске падаю рядом с ней, а затем переворачиваюсь, чуть не накрывая ее хрупкую фигуру.

– Джунбаг… – хриплю я, касаясь ее щеки и заиндевевших волос. – Джунбаг, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста.

Она вздрагивает.

Захлебывается.

Начинает откашливать воду, ее тело бьется в конвульсиях, затем она инстинктивно тянется ко мне, пытаясь вдохнуть. Джун трясет от холода, она цепляется мертвецки-синими пальцами за мою мокрую куртку.

Это все, что мне нужно.

Это все, что мне нужно знать. В результате я обессиленно падаю рядом с ней, смертельно изможденный.

Окружающий мир меркнет.

Глава одиннадцатая

«На первый взгляд»

Джун, 12 лет

Меня захватила лихорадка.

Я просыпаюсь в канун Рождества, закутавшись в одеяло. Меня бьет озноб. Такое ощущение, будто я снова в воде, борюсь за воздух, отчаянно ищу тепла. Дрожу, барахтаюсь, тону…

Окаменевшая.

Легкие разрываются от мокрого кашля, когда я переворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди и зарываюсь в постель. Солнечный свет проникает в комнату, оповещая, что сейчас день, но мне кажется, что я почти не спала.

Который час? Неужели все открывают подарки без меня?

Веки словно свинцовые. Я щурюсь от дневного света, так как слишком слаба, чтобы впитать его радостные лучи. Я пытаюсь позвать маму, но голос очень тихий. Пробивается лишь едва уловимый шепот, и я снова начинаю кашлять.

Мне холодно. Так холодно.

Матрас скрипит под моим дрожащим телом. И я чувствую, как он склоняется надо мной, прежде чем заговорить. Он теплый. Он совершенный.

Он мое все.

Он протягивает ко мне руку, собирает мои мокрые от пота волосы и осторожно кладет их