Самая темная нота - Нелия Аларкон

Однако если они продолжат пялиться на меня, то увидят сходство между этой костюмированной версией меня и той, которую они терроризируют в Redwood Prep.

Я не могу этого допустить.

Бросившись в гримерную, я захлопываю дверь. На комоде стоит маленькое зеркало, и я вижу свое отражение.

Неужели я действительно выгляжу так по-другому?

Я поднимаю стекло и смотрю на свое лицо. Вай делает мне макияж перед тем, как я ухожу в гостиную. Она воспринимает это как тренировку и закатывает истерику, если я пытаюсь сделать это сама.

Обычно, когда я смотрю в зеркало, пока она работает, я вижу бронзовые пятна, похожие на военную краску. Но когда она все разглаживает, мои скулы выглядят более четкими, челюсть — более тонкой, а нос — как будто я сделала пластическую операцию.

Макияж — страшная вещь.

В сочетании с зелеными линзами для глаз и рыжим париком я в безопасности. Если только никто из мальчиков не увидит меня вблизи.

Пальцы тянутся к парику, и я начинаю снимать его, когда раздается стук в дверь.

— Привет, я ищу пианистку? Менеджер сказал, что я могу найти тебя здесь. — Говорит знакомый голос.

По моим венам прокатывается прилив паники.

И все становится в десять раз хуже, когда я вижу, что ручка двери поворачивается.

У меня есть несколько секунд, чтобы поправить парик на месте.

Входит Датч, и я уже должна быть готова к тому, что он заполнит собой всю комнату.

Но это не так.

Без формы Redwood Prep он выглядит больше, выше и опаснее. Хотелось бы мне как-то остановить время, чтобы осмотреть его и обойти, оставив его в пустой комнате одного.

Его волосы рассыпались по лицу, и я понимаю, что мне нравится его беспорядочный вид. Это тревожит, потому что он — угроза и разрушитель жизни, и мне не должно ничего в нем нравиться.

Пристальный взгляд янтарных глаз изучает меня.

Я чувствую тепло во всем теле и быстро отвожу взгляд.

Чем больше времени я провожу рядом с Датчем, тем больше понимаю, почему он не утруждает себя демонстрацией мачизма. Его взгляд жесток. Он тяжелый, темный и властный.

Раздосадованная, я понижаю голос до хрипловатого и спрашиваю: — Ты гнался за мной всю дорогу сюда только для того, чтобы поглазеть на меня?

Его брови вздергиваются, и я надеюсь, что это не потому, что он узнал мой голос.

С детства у меня получались отличные пародии. Как и музыкальные ноты, голоса имеют свою уникальную тональность.

Когда Виола была младше, она умоляла меня читать ей сказки на ночь. «Голоса, голоса» — Настаивала она. И я вживалась в образ, меняя тональность, чтобы оживить сказочных персонажей.

Теперь я во многом опираюсь на этот навык, надеясь, что Датч не видит его насквозь.

Он засовывает руку в карман. — Я пришел...

— Спросить, не видела ли я девушку по имени Каденс? — Вклиниваюсь я.

Мое беспокойство зашкаливает. Мне нужно как можно скорее убрать его из этой комнаты, из этой гостиной, из моей жизни.

— Я ее не видела.

Я отворачиваюсь от него, надеясь, что он поймет намек и сам отступит.

Но мне лучше знать.

Датч Кросс не уходит, не получив того, за чем пришел.

Он задерживается в дверном проеме. Его взгляд ласкает меня так, что у меня кровь воспламеняется.

Когда воцаряется тишина, я понимаю, что не должна быть такой пренебрежительной. Датч никогда не скажет мне — настоящей мне — о том, почему он так стремится сделать мою жизнь несчастной. Но он не знает этой версии. Может, мне удастся выпытать у него это, пока я переодета.

Резко повернувшись, я поднимаю подбородок.

— Зачем ты вообще ходишь и спрашиваешь о ней? Она тебе что-то сделала?

Он делает шаг в комнату, медленно, как будто я исчезну, как мираж, если он будет двигаться слишком быстро. На его лице задумчивое выражение. Сильный нос и подбородок прорезают тень.

Тишина становится гнетущей, а температура повышается, когда он приближается ко мне. Никогда раньше я не чувствовала такого напряжения. Оно такое хрупкое, что одно слово — и оно рассыплется.

— Как тебя зовут? — Спрашивает он. Вибрация его голоса будоражит меня так, как не способна даже музыка.

Его тело больше, чем я помню, его твердая грудь останавливается на расстоянии одного дыхания от моего лица. Он — мой враг в Redwood Prep. Но сейчас он не смотрит на меня так, словно хочет сломать.

Я не сразу понимаю, что таращусь. Я захлопываю рот и переминаюсь с ноги на ногу.

— Почему ты хочешь знать?

— Потому что каждая идеальная песня заслуживает названия.

Мои ресницы мерцают. Неужели этот задумчивый зверь только что сказал что-то романтичное?

Когда его янтарный взгляд впивается в меня, клянусь, все мое сердце вылетает из ребер и начинает биться по комнате, как летучая мышь.

И тут я вижу интерес, мелькнувший в его взгляде. Я думала, он пришел, чтобы выследить меня — настоящую меня. Но это не так. Он вернулся сюда, потому что ему нравится мое альтер-эго.

Энергия бурлит в моем теле, сверкая, как молния. В Redwood Prep было так много моментов, когда казалось, что свет в конце туннеля становится все меньше и меньше. Так много моментов, когда все, чего я хотела, — это шанс уравнять шансы.

У меня было не так много возможностей отомстить великому Датчу Кроссу. Теперь, когда передо мной открыта дверь, я чувствую себя смелой.

Я ни за что не позволю этому моменту ускользнуть от меня.

Не обращая на него внимания, я ухмыляюсь.

— Обычно эта фраза срабатывает для тебя?

На его лице появляется призрак улыбки, но она исчезает так быстро, что я не уверена, показалось ли мне это.

— Обычно это все, что требуется, да. — Он пожимает плечами, но блеск в его глазах совсем не случайный. — Как давно ты играешь?

Интерес в его голосе застает меня врасплох.

— Давно.

— Я никогда не слышал, чтобы кто-то так деконструировал Шопена. Твой учитель фортепиано, должно быть, любит тебя.

Упоминание о моем учителе фортепиано напоминает мне о мистере Маллизе, и это заставляет меня жадно жаждать боли Датча.

Я делаю осторожный шаг вперед. — Люди развиваются. Не понимаю, почему музыка тоже не может развиваться. Музыка — это отражение