Секрет времени и крови - Джессика Террьен

Бетси не умела долго злиться. И её любопытство было вполне объяснимо: шкатулка выглядела заманчиво – красивого тёмно-золотистого цвета, с резными цветочными узорами. Крышку удерживала на месте замысловатая защёлка, делавшая шкатулку похожей на сундук с сокровищами. В таких вот запылённых коробочках обязательно должны быть разгадки давно похороненных семейных тайн.

Содержимое выглядело незамысловато: стопка фотографий, любовные письма, которые родители писали друг другу на протяжении многих лет, несколько украшений и старых монеток.

– Вот, – сказала я, протягивая шкатулку Бетси. – Здесь фотографии, на которых я запечатлена ещё младенцем. Я родилась в 1923 году. Снимки не очень чёткие, но понятно, что это я.

Бетси принялась перебирать фотографии. Лицо у неё было каменное, и я нервничала, потому что не могла понять её реакцию.

– Посмотри. – Я протянула руку к шкатулке и прочитала на обороте фото: – Элиз Эллен Адлер, 1939 год. Здесь я выгляжу трёхлетней, но на самом деле мне шестнадцать.

Я схватила ещё одну фотографию.

– А тут мы с мамой у ручья. Раньше я всё время там играла. Июль 1953 года, – снова прочитала я. – Я выгляжу на шесть, но мне было тридцать.

Я брала одно фото за другим и читала надписи на оборотах, подтверждающие мою историю. Когда я наконец остановилась, Бетси сложила фотографии и вернула их в шкатулку. Вид у неё был задумчивый.

– Я не знаю, что сказать, Элли.

Она посмотрела на меня как никогда внимательно.

– Это…

Голос Бетси затих, и она глубоко погрузилась в собственные мысли.

Страх начал разливаться по моим венам. Стало жарко, закружилась голова. Возможно, я совершила ошибку, рассказав ей.

Возможно, я совершила ошибку, полюбив её.

Доверие – слишком обманчивая штука. Я чересчур на него полагалась, и это оказалось слабостью, которая меня подвела.

– Мы уедем, – решительно сказала Бетси. – Здесь нельзя оставаться. Слишком опасно. Нам придётся переезжать с места на место каждые насколько лет, но всё будет хорошо.

Облегчение окатило меня, как прохладная вода, унявшая жар. Какой же я была дурой, думая, что Бетси предаст меня. Страх – вот истинный обманщик, который заставляет видеть всё в ином свете.

– Ладно. – Я плакала, сама того не замечая.

– Не бойся, милая, – утешила меня Бетси. – Всё будет хорошо. – Её нежная рука коснулась моей щеки, вытирая слёзы. – Я люблю тебя, Элиз. И мы справимся со всем этим.

Я придвинулась к ней вплотную на заднем сиденье «Крайслера», уткнулась в изгиб её локтя и разрыдалась.

* * *

Я проснулась со слезами на глазах, но быстро вернулась в настоящее, услышав голос Анны на кухне и ощутив чудесный запах еды.

Я вытерла слёзы со щёк и взяла себя в руки.

– Привет. Я приготовила твоё любимое блюдо, – сказала Анна, когда я направилась к столу. – Яйца и блинчики.

– Спасибо.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз завтракала по-настоящему. С тех пор как я приехала в город, я питалась поп-тартами, круассанами, хлопьями и прочей подобной ерундой.

– Вкусно пахнет.

– Так вот, вчера вечером я думала об Уильяме. Ты хотя бы позволила ему объясниться? – небрежно спросила Анна, переворачивая блинчики.

Анна не любила ходить вокруг да около. Она сразу переходила прямо к делу – и была такой всегда, сколько я её знала.

Хотелось бы мне сделать вид, что, выспавшись, я пришла в себя и все мысли о Каре, Райдере и Уильяме испарились вместе с утренним туманом, – но это было не так.

– Он просто не тот, за кого я его принимала, – сказала я, пытаясь скрыть разочарование.

– Да, – согласилась Анна, но было ясно, что я не ответила на её вопрос.

– Он предал меня и манипулировал мной, – продолжала я. – Мне не нужны его объяснения…

– Но ты по-прежнему испытываешь к нему чувства, – закончила за меня Анна.

Разумеется, она не ошиблась. Полагаю, это было написано у меня на лице.

– Ну, я не могу контролировать такие вещи.

– Как знать. Может, ты влюбилась в него по собственному почину, а не только из-за того, что он тебя зачаровал?

– Неважно. Я не хочу любить того, кто пытался сделать со мной нечто подобное.

– Итак, ты не спрашивала его, что именно он сделал и почему? – настаивала Анна.

– Нет. Мы вообще об этом не разговаривали. Я просто… вроде как ушла от него.

– Ты ведёшь себя как ребёнок, – рассмеялась Анна. – Тебе восемьдесят девять лет. Почему ты до сих пор такая инфантильная?

– Потому что раньше я никогда ни в кого не влюблялась, – сказала я, защищаясь. – Это совершенно новый опыт. Но мне хватает мозгов заметить, что кто-то меня использует.

– Я имею в виду: может, у Уильяма была веская причина? Ты об этом не думала, – спросила она, протягивая мне тарелку и усаживаясь за стол.

– Знаю я его причины. – Я отправила в рот кусочек яичницы. – И мне они не нравятся.

– Как бы там ни было, я думаю, надо дать ему возможность объясниться.

Некоторое время Анна молчала, давая мне возможность обдумать её слова. Я принялась за блинчики. Что ж, Анна действительно привела веские доводы в пользу своей точки зрения, и меня это устраивало. Я хотела бы ошибиться. С другой стороны, возможно, Анна просто пыталась меня утешить.

– Знаешь, – сказала она, нарушив тишину, – ты можешь взять что-нибудь из одежды Хлои, если хочешь принять душ и привести себя в порядок.

Я оглядела себя. Каким-то образом кровь убитой девушки оказалась на моей рубашке и джинсах.

– А где Хлоя? – спросила я, пытаясь выкинуть из головы мысли о Каре.

– В школе. – Анна взяла со стола зелёную таблетницу и открыла отделение, где лежали лекарства на сегодня.

– Вот блин. Не успела с ней попрощаться, – сказала я, наблюдая, как Анна сунула в рот полную горсть таблеток. Один глоток воды – и они исчезли, словно их не было.

– Ничего. Вы увидитесь на День благодарения. Ты ведь к нам придёшь, да?

Её голос был чересчур бодрым, словно она изо всех сил пыталась отвлечь моё внимание от коробки с лекарствами.

– Да, конечно. – Анне не удалось увести разговор в другую сторону. – С каких пор ты принимаешь так много таблеток? – спросила я. Прямо к делу – так же, как она вела себя со мной.

– Я уже старуха, Элиз. Чего ты ожидала?

Она пыталась отшутиться, но я смотрела на неё в упор и ждала честного ответа. Анна глянула мне в глаза, слегка приподняв бровь, словно хотела сказать: «Такова жизнь».

– Что с тобой? – напористо спросила я.

Этот вопрос расстроил её сильнее, чем я ожидала, и пока Анна пыталась заставить себя ответить, я наблюдала, как рушатся её тщательно выстроенные