Я заберу свою дочь - Александра Багирова

Эти дни мы редко говорим. Хоть знаю, что пройдет время и нам вновь придется затронуть ту тему. Да и страх меня не отпускает. Чудовище не остановится. У него жизненная потребность отравлять окружающим жизнь. А уж меня… уверена… для меня он приготовил особое место в своем пыточном костре. Владимир Дорофеев меня ненавидит. До сих пор в ушах стоят его слова: «Когда я до тебя доберусь, смерть станет для тебя желанной и несбыточной мечтой».

Я еще долгие годы слышала их каждый день в ушах. Просыпалась ночами, хваталась за горло, мне казалось, он уже добрался до меня и душит. И его голос… такой четки, реальный… кровь замерзает в жилах.

У следователя меня просят подписать несколько бумаг. Все очень вежливы. Я бы сказала, даже слишком. Адвокат практически не дает мне и слова сказать, все за меня отвечает.

Мне бы испытывать благодарность, а я чувствую себя марионеткой. Константин берет мою жизнь под контроль. Я уже шага не могу ступить без его ведома. А дальше что?

От отчаяния даже не радует новость, что с меня сняты все подозрения. Есть только горечь, что больше не могу заниматься любимым делом. А еще какая-то скотина наживалась на малышах. Дети недополучали средств.

Кто мог поступить настолько бесчеловечно? Константин уверен, что это дело рук Вениамина. А я в это не верю. Не мог человек, спасший Надюшку, быть настолько прогнившим. Я ведь жила с ним, не раз обсуждала фонд и видела, как муж переживал за судьбы деток.

Его можно назвать предателем в отношении меня. Но думаю, с фондом его кто-то подставил. Он ведь не один учредитель.

Как бы паршиво мы ни расстались, а у меня в душе сохранилась благодарность за его помощь. Пусть он и не самый хороший человек, но и не совсем пропащий.

- Спасибо, что помог, - говорю Константину уже в машине.

Мои слова искренни, его помощь действительно много значит. Но также это все душит, лишает кислорода. Слишком многое между нами стоит.

- Я сделаю все для твоей безопасности, - пожимает плечами.

Еще раз подтверждает мои ощущения – я в клетке. Идеально оборудованной со всеми удобствами, но клетке.

- Как я поняла, следователь подозревает Вениамина. Не думаю, что это он. Меня же подставили. То же самое могли и с ним провернуть, - пока говорю, лицо Константина каменеет на глазах.

- Белый и пушистый веник. Ты была с ним так счастлива, да? - ухмылка напоминает звериный оскал.

- При чем тут это! Просто он… на такую низость неспособен… - чувствую, что наш разговор сворачивает не в ту степь.

- А ты так хорошо разбираешься в мужчинах, - полосует меня стальным взглядом. – Один краше другого, - слова как пощечины.

Сжимаю руки в кулаки. Задел за живое. Попрекает прошлым.

- Так чего ты вцепился в меня?! Ты же меня ненавидишь! – меня прорывает. – Я могу сто раз повторить, что мне жаль! Я сожалею! Но ее не вернуть! А ты запер меня в клетке, и прости, но ты напоминаешь своего отца! Яблоко от яблони… - договорить не успеваю, обжигающие пальцы хватают меня за подбородок. Слова застревают в горле, воздух пропитывается его звериной яростью.

- Скучаешь по нему? – наклоняется к моему лицу. Очень близко. Его дыхание обжигает, запах ярости и звериного соблазна окутывает. Каждой порой кожи чувствую его, остро, запредельно. Эмоции бурлят, кровь пропитывается им, губы жутко пекут, так что облизываю их. Не помогает. Кусаю.

- Как у тебя язык поворачивается говорить такую мерзость, - кричу со злостью и не могу оторвать взгляд от его губ. Жесткие, властные… бархатные… я слишком хорошо помню их вкус.

Это какое-то наваждение. Хочу вырваться и не могу пошевелиться. Сердце бешено колотится, удары крови бьют по вискам, в голове туман и только его губы притягивают меня с нечеловеческой силой. Это за гранью! Это ненормально!

Рука Константина накрывает мой затылок. Теперь я действительно в капкане. Не могу пошевелиться, или… еще хуже… не хочу… Дыхание сбивается, я теряю контроль над собой.

- Мерзость… - повторяет глухим эхом.

Его указательный палец неспешно поглаживает мои губы. Проходится по верхней губе, спускается к нижней, слегка надавливает на нее. По моим щекам льются слезы, по венам струится чистый ток, каждое касание – разряд, удар волны сокрушительной силы. Тело вибрирует, и я падаю в пропасть, парю в невесомости, купаюсь в диких ощущениях. Я забываю, как дышать, как губка впитываю его касания. Из горла вырывается стон…

- Красивая, нежная… - слова они как бархатные ленты оплетают меня, - Какой ты была с ними? - И тут же болезненно впиваются в кожу. – С какой страстью ты им принадлежала?

Кусаю его за палец. Со всей силы смыкаю зубы. Отталкиваю от себя.

- Не смей ко мне прикасаться! Никогда! – бью его кулаком в грудь.

Хочу отстраниться, но он лишь сильнее прижимает меня к себе. Накрывает мои губы своими. Выбивает почву из-под ног. Целует так, будто клеймит меня, присваивает себе. И я… я отвечаю на поцелуй. Меня ведут животные, дикие инстинкты. Не могу им сопротивляться. Мои руки обвивают шею зверя, прижимаюсь к нему. Губы Константина творят немыслимые вещи, он будто уже не целует и пробирается гораздо дальше. Душу исследует, заполняет меня едким безумием, заставляет дрожать в его руках. И молить высшие силы, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался. Я оживаю, сгораю от неведомых желаний, смешанных со злостью, на себя, на него. Эмоций слишком много, они взрываются во мне, бьют электрическими разрядами. Искры распаляют пламя, во мне разгорается пожар, и больше всего на свете я хочу его утолить. Потребность в нем разрастается, непонятная, необъяснимая, порабощающая.

- Люба, - хрипло, с надрывом. Стальные глаза потемнели, в них мерцают звезды, взгляд голодного хищника.

В ответ с моих губ срывается стон, а мои губы вновь ищут его, в безотчетном желании продолжить с места, на котором мы остановились.

Но вместо этого Константин отстраняется. Резко отпускает меня. Как же холодно без него. Обнимаю себя за плечи в попытке согреться, прогнать наваждение.

Его лицо вновь не выражает никаких эмоций. А был ли этот поцелуй? Или мне все показалось? Был… опухшие губы и дрожащее тело,