Будет жестко - Анна Шварц

— Из хорошей, наверное, семьи девочка-то. — расслабленно кладет теть Лара локти на стол. — Женитьба — это важно для вас.

— Из нормальной. — через паузу отвечает эта скотина. Блин, сквозь землю провалиться хочу. Сложно даже описать, что у меня внутри творится. Какой черт дернул меня поехать с ним? Без него я не так опозорилась бы. Пожрала б совсем немножко дерьма от тети Лары, заела бы этот вкус салатами и поехала бы с мамой и папой домой спокойно.

— А кто хоть? Или это пока секрет? Вдруг знаю эту семью, интересно даже стало.

Я перевожу мрачный взгляд на профессора. Он опускает будто бы раздраженно вилку в салат, а потом поворачивает голову и смотрит на меня. С таким выражением в глазах, будто бы у него очень много претензий ко мне скопилось и он был бы не против меня прибить. И я его прямо бешу до глубины души.

Вообще-то, это я сейчас должна беситься.

— Цветкова. — произносит внезапно он с наездом. — Долго молчать будешь?

— Чего я сказать-то должна? — бормочу я. Что ему надо? Пусть к своей невесте топает. Я с ним расстаюсь. Придется сказать маме, что это был пранк. Нет у меня парня.

Он смотрит на меня с лицом «охренеть ты меня достала».

— Я тебе брак предлагал. — он подчеркивает слово «тебе. — Не хочешь в разговоре поучаствовать, невеста? Я поесть, вообще-то, тоже хочу.

В этот момент Аня издает странный хрюк. Я резко поворачиваюсь к ней, и вижу, что она сидит, склонившись над столом и похлопывает себя по груди, а затем медленно поднимает руку в лицу.

— Боже. — бормочет она. — Мне огурец в нос попал. Сейчас приду.

Она спешно встает из за стола, прикрывая лицо, а потом убегает в домик.

О. Я чувствую легкое злорадство.

И шок. Во-первых, ненормальный мне ничего не предлагал, а только закинул удочку в виде вопроса об отношении к браку. Во-вторых, он, конечно, спас мою честь и макнул этих двоих рожей в их дерьмо, но теперь, если мы расстанемся, теть Лару на атомы от злорадства просто расщепит. А если условия брака узнает, которые он мне озвучил, она будет ржать, как гиена. Блин, он что, не мог сказать просто, что мы встречаемся, а?!

И вообще, че он там поесть-то хочет? Овощи?

Я украдкой смотрю на теть Лару, которая сидит с вытаращенными глазами и покрасневшим лицом. О, похоже, ее уже начинает расщеплять. Только от злости.

— Ну предложение — это еще не брак. — выдавливает сквозь силу она. Я немного начинаю бояться, что ее инсульт сейчас хватит. Прямо за этим столом.

Ненормальный равнодушно скользит по ней взглядом, затем смотрит на стол.

— Она просто еще не согласилась. Не так ли, Цветкова? — как бы между прочим вставляет он, окончательно обламывая все попытки теть Лары унизить меня, а я округляю глаза. Затем он тычет вилкой в какую-то тарелку вдали от него. — Это что?

— Рулетики с крабовыми палочками, ветчиной, сыром, майонезом и чесноком. В лаваше. — растерянно говорю я. На лицо ненормального наползает мрачная тень и он опускает вилку. Боже, что за избирательность в еде? Чего он ожидал-то на дачной тусовке? Будто бы его от пары калорий разнесет на следующее утро до состояния хомяка. — Может, шашлык попробуешь? Он вкусный.

— Есть курица?

— Ага. Там крылышки лежат.

— Давай сюда.

Я привстаю и тянусь вилкой к куриным крыльям, а затем перекладываю пару профессору, пока он жестом не останавливает меня.

Мда. Может, и пускай теть Лара ржет после нашего расставания. По крайней мере, мне не придется готовить в браке этому снобу. Даже на крылышки он смотрит с таким лицом, будто бы «жесть, но сойдет на крайний случай».

Как он со своим питанием таким монстром холеным остается-то?

— И чего ж вы в Катюше-то нашей нашли? — интересуется, справившись со стрессом, теть Лара. Но аппетит, похоже, она потеряла. Ковыряется сидит в своей тарелке задумчиво. Смотрите-ка, кстати, как я превратилась из невидимки в «нашу» Катюшу. — Вроде она не из обеспеченной семь…

— Я ем. Ничего? — перебивает ее профессор. — Спросите Екатерину, что я в ней нашел.

Тет Лара затыкается и почему-то с агрессией смотрит на своего сына, а не на меня.

Слава богу, потому что я вообще не в курсе, что этот ненормальный во мне нашел и как отвечать на ее вопрос. Рассказать про наше первое свидание, что ли?

Кстати, почему Саша-то молчит все это время? Я поворачиваюсь к нему, а он будто чувствует на себе взгляды и поднимает голову. После чего подносит руку к уху, доставая наушник.

Ах, так вот в чем дело.

— Чего? — интересуется он, а теть Лара поджимает губы еще больше.

— Ешь сиди.

— Я уже поел. Что случилось-то?

— У Кати парень появился. — как-то с сарказмом констатирует теть Лара. Саша недоуменно смотрит на ее.

— Я в курсе. И?

— А почему мне ничего не сказал? Бессовестный. Девочка влюблена в тебя была. — фыркает эта женщина. — Видимо, не дождалась.

— Слушай, не выдумывай. И хватит донимать Катю.

— Саш, какой же ты противный. — швыряет вилочку на стол теть Лара и резко встает. — Не стыдно тебе так со мной разговаривать? Воспитала на свою голову.

Резко отвернувшись, она уходит, что-то бормоча себе под нос. Саша немного недоуменно смотрит ей вслед, затем косится на меня.

— Похоже, перепила немного. Все норм, Кать?

— Ага, вроде как. — отвечаю я.

— Ладно. — отвечает Саша и запихивает в ухо обратно наушник.

Да уж…

Мы остаемся втроем за столом. И, если честно, меня начинают поджирать комары. Я смотрю на профессора и вижу, как этот монстр вилочкой отдирает кожу с куриных крылышек. Мои брови лезут вверх.

Ой все. Не могу на это смотреть.

— В туалет схожу. — говорю я, тоже вставая.

— Ага. — реагирует на это спокойно ненормальный. — Язык там заодно достань из одного места, Цветкова.

20.3

Наверное, у меня правда с языком что-то сегодня не то, потому что я даже не нахожу, что ответить на эту реплику. Только приоткрыв рот, я стою так несколько секунд, и не подобрав стоящие слова, отворачиваюсь.

Блин, даже остроумного ничего не лезет. «Сам дурак?». Детский сад.

— Ты это куда? — стоит только мне попытаться зайти в дом, как на пороге передо мной вырастает братик, преградив путь. — Это закрытый мужской клуб. С сиськами сюда нельзя.

— Ты дурак? Пусти, я писать хочу.

— А-а. — тянет братик, но руку с косяка не убирает. — Тут туалета нет в доме, городское дитя. На улице дырка.

Боже,