Святоша - Юлия Резник

– Сама, что ли? – изумился отец. – Я думал, уж никто с тестом не заморачивается.

– Ой, это да, – улыбнулась Ида. – Этот рецепт – единственный, который не вызывает у меня трудностей. Хорошо, что он довольно универсальный. Можно и с мясом пироги стряпать, и с рыбой, и сладкие…

Слушая мать, Дашка сунула в рот кулачок, а головку мне на грудь положила. Я машинально потерся носом о ее макушку. Дашка отстранилась, улыбнулась во весь рот и схватила меня за нос.

– Вы какие больше любите, Андрей Палыч?

– А какой правильный ответ? – ответил вопросом на вопрос батя, весело сверкая глазами. Ида заливисто рассмеялась.

– Нет правильного. Тут со всеми начинками есть.

– Тогда я все и попробую! Проходите, пожалуйста… А ты, кнопа, пирожки будешь? – поинтересовался у Дашки, почесав ту за ушком.

– Дя-дя-дя…

– Да? Ты сказала да?! – изумилась Ида. – А еще она пошла на днях, Паш! Представляешь? А мне говорили, что из недоношенного ребенка непременно вырастет инвалид, – губы Иды возмущенно дрогнули.

– Ну, какой инвалид? Такая славная девочка! – изумился мой старик. – Сколько злых людей!

– Согласен, – кивнул я. – Много. А значит что?

– Что? – удивилась Ида.

– Хорошим людям надо держаться вместе!

Глава 16

Ида

Вот уж чего я бы никогда не могла представить, так этого того, что Новый год мы будем встречать в таком составе…

– Ида, ну что ты копаешься, давай-ка шустрее! – велел Паша, заглянув к нам с Дашкой в комнату.

– Может, в другой раз съездим? – взмолилась я. – Нужно на стол накрыть…

– Папа с Валентиной Петровной все сделают!

– А если Дашка проснется раньше времени? – не сдавалась я, почему-то страшно волнуясь.

– С ней они тоже справятся! Давай-давай. Тут недалеко ехать.

Я колебалась. Волнение то накатывало, то отпускало.

– Может, хоть намекнешь, куда мы? И почему это надо делать прямо сейчас? – все сильнее волновалась я.

– Потому что это новогодний подарок. Когда еще мне его вручать?

Я переступила с ноги на ногу. Было жуть как интересно, что же он такое задумал. А еще страшно и немного стыдно, ведь, что бы это ни было, я не имела возможности подарить ему в ответ что-то стоящее.

Но я могла, по крайней мере, не трусить…

– Ладно. Пойдем. Только объясню Валентине Петровне, где взять тарел…

– Ида! Я и так знаю, где в этом доме лежит посуда! Поезжайте с богом, – перебила меня Дашкина няня.

Паша ухмыльнулся. Ладно. Может, я действительно уж слишком паниковала. С другой стороны… Разве еще пару недель назад я могла представить, что буду встречать праздник в компании Пашиного отца и вообще, считай, чужой женщины? Но когда я узнала, что Валентина Петровна одинока, решение пригласить ее к нам показалось мне единственно правильным. И Паша горячо его поддержал, в очередной раз доказав, что судьба мне послала совершенно удивительного мужчину, за которого нужно было держаться, несмотря ни на что.

– Ладно, – ухмыльнулась я. – Раз так, давай ехать.

Действительно! Сколько можно было сомневаться?!

Мы как дети сбежали по лестнице, выскочили на улицу, хохоча на бегу. Запрыгнули в прогретую машину и выехали из паркинга. Город утопал в огнях! Мы ехали через центр. Снег падал крупными хлопьями, и дворники машин еле поспевали очищать лобовое стекло. В этом году зима как никогда радовала погодой.

Уверенно удерживая руль одной рукой, другой Паша время от времени касался моей ладони. Это единственная близость, которую он позволял в последние дни. Просто касался. И мне было хорошо. Так хорошо, что хотелось плакать. Но не останавливаться…

Он что-то рассказывал про соседей отца, про то, как Дашка сегодня назвала его папой! А я кивала, улыбалась, убеждала то ли себя, то ли святошу, что ему просто послышалось, и замирала от сладкого ужаса, гоняя туда-сюда в голове панические мыслишки. Ох, как же это оказалось страшно! Страшно снова жить. Смеяться, мечтать, ехать куда-то и знать, что впереди не боль и не одиночество, а возможно, счастье.

Через какое-то время машина свернула с центрального проспекта на тихую… знакомую улицу и остановилась у, опять же, до боли знакомого дома. Мое сердце замерло. А Павел, как ни в чем не бывало, выключил двигатель и повернулся ко мне.

– Приехали.

– Нет, – хрипло шепнула я.

– Да, – улыбнулся святоша. – Пойдем.

Я вывалилась из машины только лишь потому, что действительно не верила, что он может… Что знает!

– Нет, – повторила еще раз, когда святоша набрал код на входной двери и достал ключ. Паша обернулся. Глянул на меня так по-мужски… Немного насмешливо и снисходительно. Переплел наши пальцы и повел вниз по ступенькам, – Нет, – прошептала, как заведенная.

– Да, малыш… Закрой глаза. Сейчас…

Щелкнул выключатель. В нос ударил непередаваемый аромат старого дома, истлевшей бумаги и воска. У меня в горле булькнула истерика. Гася ее, я коротко и часто дышала. В груди было жарко, остановившееся на миг сердце разбухло от прилива крови и теперь тяжело и неповоротливо трепыхалось, стуча о ребра.

– Открывай.

Я медленно распахнула глаза. Закусила губу, но из горла все равно вырвался всхлип. Это был мой зал. Моя мечта! О которой он не мог знать, но узнал… Как-то.

Облизав пересохшие губы, я огляделась. Здесь были светлые стены, высокие потолки и вытянутые узкие окна, у которых валялись пустые коробки из-под офисной бумаги и пара дешевых столов из МДФ. В углу стояло сломанное кресло. Картину довершал унылый видавший виды ремонт. Казалось бы, абсолютно ничего привлекательного или достойного внимания. Но я-то видела больше. В моей голове вдоль противоположной стены тянулись зеркала и станки… Стены были очищены до старого красного кирпича, лепнина восстановлена и побелена, а паркет начищен до зеркального блеска.

– Нравится?

– Очень, – кивнула я. – Но как ты узнал?

– Благодаря Косте.

Я резко обернулась.

– Серьезно?

– Угу. Так что скажешь? Как тебе подарок?

– Что скажу? Скажу, что я в полном шоке, Паша. Ты не должен был, – просипела я, боясь даже представить, о каких деньгах идет речь, и чего ему