Кара для предателя. Наследник бога-дракона - Элис Карма

Новый начальник над надзирателями делает шаг вперёд. Он бледен, выступивший на висках пот блестит в холодном свете кристаллов.

— Ваше Величество, во всём виноваты слуги и помощники жрицы Гутрун, — осмеливается произнести он. — Я допросил нескольких стражников и выяснил, что приспешники Гутрун запугивали стражников карой Прародителя, убеждая их помочь дроттнинг Эмме сбежать.

Его голос слегка дрожит, но я чувствую, что он верит в то, что говорит. Его слова тяжёлым грузом ложатся на грудь. Гнев и беспокойство внутри лишь сильнее разрастается. Снова эта старуха Гутрун… Я уже сжил её со свету. Так как долго она ещё будет стоять у меня на пути? Если бы я знал, насколько она опасна, то избавился от неё сразу после кончины конунга Эйнара.

Я взмахиваю рукой, и начальник городской стражи выходит вперёд. Он не поднимает взгляд и правильно делает.

— Убить всех! — приказываю я холодно. — И не жалеть никого: ни стариков, ни детей! Пусть все узнают, к чему приводит помощь королеве-изменщице!

— Слушаюсь, Ваше Величество, — отвечает начальник городской стражи. — Велите приступить к исполнению немедленно?

— Приступайте, — говорю я, едва скрывая раздражение.

Он кланяется мне, а после спешит удалиться.

— Выясните у узников темницы, куда могла отправиться королева, — приказываю я начальнику над надзирателями.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — отвечает тот и тоже уходит. Следом за ним я отпускаю и остальных.

Постепенно зал пустеет. Магические кристаллы в нишах отбрасывают блики на каменные стены. Внутри меня кипит беспомощная ярость. Ещё вчера я был хозяином положения, а теперь будущее туманно. И надеяться на магические способности Хейдрун, которая прежде могла заглянуть в будущее, я тоже теперь не могу. После ночи со мной она утратила свою силу.

Я начинаю осознавать, что всё, что я строил, может рухнуть в любой момент, если я не остановлю Эмму. Если она найдёт союзников — а она найдёт, я это чувствую — она вернётся, чтобы призвать меня к ответу за все мои прегрешения. Народ любит легенды о слабых, восстающих против сильных. Я не могу позволить ей или кому бы то ни было другому стать символом.

— И всё же… Как ей удалось сбежать? — размышляю я вслух.

На эмоциях начинаю расхаживать по залу. Прокручиваю в голове события последних дней, и вдруг меня осеняет: ярл Йоран может быть причастен к побегу Эммы.

Этот северный пёс явно неслучайно приехал в Хольмберг в такое время. Он появился именно тогда, когда Эмме больше всего нужен был союзник. И эти его вопросы про Хейдрун и просьбы помочь ему с жертвенным ритуалом определённо были нацелены на то, чтобы выяснить истинное положение вещей. Полагаю, он знает о том, что Хейдрун мне дорога. И её потерянная невинность может послужить доказательством моей супружеской неверности. Если он вынесет свои подозрения на совет ярлов, они могут заставить Хейдрун свидетельствовать против меня. Я не могу этого допустить.

Я резко оборачиваюсь к ближайшему стражнику, что всё это время стоял у колонны, боясь шелохнуться.

— Передай начальнику стражи мой приказ: отправить погоню за ярлом Йораном! — бросаю я. — Пусть доставят его во дворец и допросят!

Стражник кланяется и бегом бросается прочь. Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть мыслям ясность. Сквозь окна зала виден город: снежные крыши, дым из труб, улицы, по которым вот-вот разойдутся отряды, выполняя мой приказ. Такова столица моего королевства. Я здесь власть. Я чувствую, как во мне крепнет решимость. Я не позволю никому разрушить моё будущее. Не позволю Эмме стать знаменем мятежа. Не позволю ярлу Йорану смеяться мне в лицо. Я удержу своё положение любой ценой. Хольмберг ещё не видел настоящего гнева своего конунга. Но скоро увидит.

Глава 26

Я стою посреди тронного зала, чувствуя, как от гнева сводит нутро. Стражники приводят ко мне ярла Йорана. И пусть его руки закованы в цепи, но поступь всё так же тверда, а глаза полны негодования. Я помню, как голос его звучал в этом зале во время последнего совета ярлов. Его слова были осторожны, но не враждебны. Сегодня же я вижу в них вызов. Я смотрю на него сверху вниз, стараясь сохранять видимость спокойствия.

— Что за повод вести себя со мной, как с преступником?! — спрашивает он возмущённо.

— А ты и есть преступник! — отвечаю я щурясь.

Ярл хмурится. В уголках его глаз появляются глубокие морщины, отчего он выглядит старше.

— И в каком же преступлении меня обвиняют? — спрашивает он, не скрывая раздражения.

— В государственной измене! — бросаю я и возвращаюсь на свой трон. — Ты помог королеве-изменщице бежать из темницы!

Его лицо на секунду теряет цвет. Я замечаю это и испытываю какое-то странное чувство удовлетворения. Неужели он думал, что я не узнаю о его причастности? Что за глупец!

— Её Величество была в заточении? — настороженно спрашивает Йоран.

Отчего-то от его выражения лица у меня холодок пробегает по спине. На миг меня посещает мысль, что я ошибся на его счёт. Что, если он непричастен к побегу? Если всё так, то я не только обвинил невиновного, но ещё и выдал ему один из своих секретов. Но подумав немного, я прихожу к выводу, что ярл Йоран только притворяется в неведении. И делает это весьма искусно, что только подтверждает его подлую натуру.

— Признавайся, куда ты отправил её?! — восклицаю я и велю одному из стражников применить силу.

Стражник подходит решительно и ударяет ярла в живот. Старик, согнувшись, издаёт сдавленный стон и хрипло ловит ртом воздух. Какое жалкое зрелище. Ему требуется несколько минут, чтобы прийти в себя.

— Я понятия не имею, о чём вы говорите, Ваше Величество, — произносит он, глядя на меня с мукой. — Но мне не даёт покоя мысль, что вы пренебрегли законами Дваргуса. Если дроттнинг Эмма действительно изменила вам, то решение её судьбы должно было быть вынесено на совет ярлов. Её Величество принадлежит к древнейшей династии конунгов. Вы не можете просто запереть её в темнице…

Меня охватывает нервная дрожь. Да как он смеет говорить мне подобное в лицо?! Видимо, при конунге Эйнаре подобное было обыденностью. Оттого ярлы и распоясались.

— И поэтому ты помог ей сбежать?! — спрашиваю я, ощущая, как внутри закипает злость.

— Я этого не делал, — настаивает ярл Йоран. — Я даже не знал правды о дроттнинг до того, как меня схватили и привели в этот зал. А если бы знал, я