Волшебный оазис - Румелия Лейн

— Даниэль? — уточнил Мэтт.

— Даниэль, — повторила Сью, сдерживая дрожь в голосе и наблюдая за ним. — Вы, наверное, все время думаете о ней?

— Все время. — Мэтт взял ключи, оставленные Ахмедом, и снова бросил их, криво улыбнувшись.

Сью почувствовала в его голосе боль. Она раздраженно отвернулась и заявила:

— Я больше не могу отлынивать от работы! Пора приниматься за дело!

— Неплохая идея, — недовольно согласился Мэтт и вышел.

Она слышала его голос. Должно быть, он беседовал с Хаджи где-то за трейлером. Взяв новенькие целлофановые листы и фломастеры, Сью вернулась в пещеру и работала там в тишине и одиночестве, пока не подошло время возвращаться во дворец. Мэтт стоял неподалеку от пещеры с сигаретой, наверное охраняя ее. Ни Хаджи, ни верблюда, который перевозил их снаряжение, поблизости не было.

К этому времени раздражение Сью прошло, сменившись тупой болью. Посмотрев на Мэтта, она прохладно улыбнулась и предложила:

— Подвезти?

Он кивнул и, садясь в машину, предупредил:

— Только смотрите, куда едете!

Сью резко повернулась к нему. Разумеется, это намек на тот случай, когда она чуть не перевернула «лендровер»! И тут же утонула во взгляде голубых глаз, сообразив, что он вспоминает о тех мгновениях, когда их прижало друг к другу. Сью отвернулась, завела мотор и поехала во дворец.

Во дворце ее опасение, что Ахмед готовит еще один сюрприз, оправдалось — все диваны и часть плиточного пола зала, где он ее встретил, были завалены грудами сверкающих, блестящих, ослепительных новых платьев. Пока Сью разглядывала яркие шелка, пенистый нейлон, крепдешин и кружева, Ахмед просто произнес:

— Это вам!

Она лишилась дара речи. Однако, потрогав пальцами воздушные ткани, смеясь, принялась его бранить:

— Ахмед, это же, наверное, стоит целого состояния!

— Тысячи состояний недостаточно для вашей красоты! — вкрадчиво отозвался он.

Смущенная его тоном, Сью взяла одно платье и приложила его к себе. Мэтт с непроницаемым видом прошел мимо нее и вышел через открытую дверь в сад, где сидели отец с Хаджи.

Разумеется, Сью понимала, что принимать такие подарки просто неприлично, но позже, рассматривая прекрасные наряды, уже развешенные в шкафу ее комнаты, решила не обижать Ахмеда и как-нибудь надеть одно из этих платьев. Но это произошло через несколько дней.

Однажды вечером, когда каждый занимался своим делом — отец, сидя в зале на диване, беседовал с Ахмедом, с которым прекрасно ладил, Мэтт возле небольшого стола в саду чистил инструменты, а Хаджи, как всегда, куда-то исчез, — она решила осуществить свой план. Удивляясь глазомеру Ахмеда, Сью выбрала кремовое шифоновое платье со струящейся юбкой до колен и великолепно облегающим фигуру лифом без бретелек, облачилась в него, нанесла легкий макияж, подушилась и спустилась вниз.

Она хотела эффектно появиться перед отцом и Ахмедом, но в дверях столкнулась с Мэттом, вернувшимся в дом.

Заставив себя улыбнуться, Сью повертелась перед ним и спросила:

— Ну, как я вам нравлюсь?

Мэтт молча осмотрел ее, а ей вдруг бросилось в глаза, что у него осунувшийся, изможденный вид. Раньше она этого не замечала. Помрачнев, он молча вернулся к столу в саду и продолжил работу.

Понаблюдав, Сью заметила, что он упаковывает инструменты в ящик. У нее вдруг защемило сердце. Закрыв ящик, Мэтт поднял его, посмотрел ей в глаза и сообщил:

— На рассвете мы с Хаджи уезжаем.

Почувствовав шум в ушах, Сью выразительно посмотрела в зал.

— Ваш отец знает, что у меня есть работа в деревнях к западу отсюда, — объяснил Мэтт и понес ящик во дворец.

Ком в горле не дал Сью ответить. Значит, именно так и должно быть? Мэтт был немногословен, но оба знали, что ей с отцом никто не помешает вернуться в Алжир, когда отец окончательно придет в себя. Хозяева дворца помогут им добраться до их «лендровера», оставленного за тысячи миль отсюда, а влияние шейха защитит от любых неприятностей с пустынными властями. Вот так. И она ничего не может изменить. Отцу нужен отдых, а Мэтта ждет работа.

Стараясь напустить на себя равнодушный вид, Сью пожала плечами, словно ничего не произошло. Но ей понадобились невероятные усилия, чтобы изобразить милейшую улыбку и весело отозваться:

— Что ж, счастливых изысканий!