Цветы пустыни - Барбара Картленд

— У меня есть идея получше, — ответил маркиз.

Она подняла на него вопрошающий взгляд.

Губы маркиза чуть дрогнули, и он произнес:

— Я прошу тебя, любимая, выйти за меня замуж!

На мгновение Медина окаменела от неожиданности.

Но когда он обвил руками ее талию, она издала невнятный возглас и спрятала лицо у него на груди.

Он крепко прижал к себе Медину и очень нежно снял с ее головы махрану.

Рука его коснулась шелковистых волос, и он, почувствовав дрожь ее тела, поднял за подбородок ее лицо.

— Я люблю тебя! — сказал он. — И знаю, что ты любишь меня!

Он прикрыл губами ее губы и почувствовал, что на вкус они именно такие, как он ожидал: очень мягкие, сладкие и невинные.

В ту же секунду он ощутил, что Медина испытывает сейчас неземное блаженство.

Ее охватил неописуемый восторг, душа ее уносилась в Небеса.

Он знал, что она чувствует, и сам испытывал то же.

Никогда еще в его жизни не было поцелуя, который бы доставил ему такое невероятное наслаждение и вызвал бы в женщине такое же наслаждение.

Целуя Медину и не переставая ее целовать, он знал, что нашел ту Мекку, которую все ищут, и это — совершенная, духовная любовь.

Она нисколько не была похожа на все те чувства, которые ему доводилось испытывать в прошлом.

Только ощутив, как разгорается в нем и в Медине новое солнце, маркиз оторвался от губ возлюбленной.

Он смотрел на нее и думал, что ни одна женщина не могла бы сильнее светиться от любви.

В ней была еще и духовная красота, которую он не встречал доселе на лице женщины.

— Я люблю тебя… люблю! — прошептала Медина.

— Так же, как и я люблю тебя, — ответил маркиз.

— Неужели это правда? Неужели ты действительно смог полюбить меня?

— Я никогда не знал, что можно так сильно кого-то любить и чувствовать то, что я чувствую теперь.

Он снова принялся ее целовать, и она осознала, что не только губы, но и души их сливаются в одно.

Они стали неделимым целым и теперь уже не расстанутся.

Немного позже, когда солнце скатилось за линию горизонта, маркиз повел Медину к тому месту, где Hyp расстелил для них покрывало и разложил подушки.

Они сели рядом, и маркиз снова обнял ее:

— Я хочу, чтобы ты хорошенько отдохнула, моя любимая, потому что, когда мы прибудем в Аден, нам надо будет многое сделать.

Она посмотрела на него вопросительно, и он сказал:

— Мы зарегистрируем наш брак в британском консульстве, но сначала, я думаю, надо подыскать тебе одежду.

Медина рассмеялась:

— Консул наверняка не ожидает, что твоя жена может выглядеть так, как я сейчас!

— Ты выглядишь восхитительно, моя несравненная. Но все же я думаю, что будущей маркизе Энджелстоун следовало бы быть чуть больше похожей на женщину.

К удивлению маркиза, Медина вдруг отстранилась от него.

— Что с тобой? — спросил он.

— Ты просишь меня стать твоей женой, — тихо проговорила Медина, — но, возможно, ты совершаешь ошибку.

— Ошибку? — Маркизу показалось, что он ослышался.

— Здесь в пустыне ты просто мужчина, — сказала она. — Замечательный мужчина, которого я люблю и уважаю… Но в Англии…

Она замолчала, и маркиз мягко спросил:

— Что в Англии?

— Я и забыла, что ты маркиз и аристократ. Твоим друзьям может показаться, что я тебе не пара, а ты… ты, быть может, разлюбишь меня.

Маркиз почти грубо привлек ее к себе.

— Ты моя! — отчаянно воскликнул он. — Такую, как ты, я всегда искал и уже почти потерял надежду найти. Ты моя, ты моя Мекка, и потерять тебя — значит потерять саму жизнь!

Говоря эти слова, он вспомнил, как она сказала, что умрет, если его не будет на свете, и понял, что чувствует тоже самое.

Что бы в Англии ни стали болтать о них, Медина принадлежит ему, и он ни за что не согласится ее потерять.

Понимая, что эти чувства слишком велики для обычных слов, он просто целовал ее, пока она не сдалась и не прильнула к нему сама.

Он видел, что в эту минуту для нее не существует ничего, кроме того блаженства, которое он ей дарил.

Он дал ей счастье, такое же ослепительное, как звезды, которые уже загорались в небесах над их головами.

Наконец, понимая, что она еще очень слаба, он отослал ее в постель.

Сам маркиз долго лежал без сна и думал о том, что он самый счастливый из смертных.

Он был полон решимости выступить против всего общества, начиная с самой королевы, если кто-нибудь осмелится обидеть Медину.

Внезапно он осознал, что знает о ней очень мало — почти ничего, кроме того, что ее отец писал книги, способные изменить жизнь человека.

Подумав об этом, маркиз не мог не признать, что ему предстоит многое объяснить своим родственникам и друзьям.

Нет сомнений, они спросят его, почему он взял в жены девушку, о которой в обществе никто даже не слыхал.

Но маркиз дал себе клятву, что не допустит, чтобы Медину кто-то обидел или причинил ей зло.

Однако он слишком хорошо знал, как язвительны и злонамеренны могут быть такие женщины, как леди Эстер.

Они всячески пытались бы унизить Медину и внушить ей мысль, что ее любовь станет источником бед для нее самой и для маркиза.

»Я огражу ее от этого зла, — сказал себе маркиз, — даже если для этого мне придется навсегда покинуть Англию».

В то же время ему хотелось жить с Мединой вдвоем в Энджелстоуне.

Он хотел постоянно видеть ее рядом: в комнатах его дома, на приемах, хотел, чтобы она спала рядом.

»Если она смогла научить меня арабскому языку, значит, и я смогу научить ее быть маркизой», — думал он, лежа в темноте.

Он знал, что в душе немного боится, но не за себя — за Медину.

В полдень следующего дня они достигли Адена и сразу направились в порт, где маркиза ждал «Морской Ястреб».

Медина поднялась на борт без махраны и с открытым лицом.

Она выглядела необычно, но в глазах моряков она, несомненно, была женщиной, и маркиз знал, что им и в голову не придет, что она и тот молодой араб-проводник, которого они однажды уже видели, — один и тот же человек.

Понимая, что Медина утомлена переездом и волнением, он велел ей пойти прилечь.

Она заняла ту же самую каюту рядом с каютой маркиза, которая в первый раз показалась ей такой уютной.