Таинство любви - Ханна Хауэлл

— Это было восхитительно, — промурлыкала я умиротворенно.

Мне было тепло и чертовски хорошо.

— Стоило ждать?

— Да, черт возьми. Ничего вкуснее этого жаркого со специями я не ела.

Пол усмехнулся:

— Фахитас вкуснее, чем шоколад?

— Любимый, да я чуть не кончила.

Сидящий напротив меня за маленьким кухонным столом Пол рассмеялся:

— Вот это комплимент. Продолжай в том же духе, и я буду готовить тебе фахитас каждый вечер.

— Заманчиво. — Я медленно облизнула губы, и они сделались влажными и блестящими. — Мне нравится.

Наклонившись, он меня поцеловал. Наши языки соприкоснулись и начали парный танец. Еще! Я ощутила вкус кайенского перца и душистых специй, а потом Пол оторвался от моих губ, которым тут же стало грустно и одиноко.

— Рад, что тебе понравилось, — сказал он. — Но тебе еще мыть посуду.

Называется, вляпалась.

— Выше нос, скаут. — Его глаза лукаво блеснули. Хм, похоже, он от души веселится, лицемер! — Ты знаешь правило: тот, кто не готовит, моет посуду.

— Но тут нет посудомойки, — привела я краткий, но исчерпывающий довод. — Нельзя вымыть посуду, если нет посудомоечной машины.

— Есть. — Взяв мои руки в свои, Пол поднял их к моему лицу. — Вот. Целых две.

— Веселый ты парень. Вот что я тебе скажу, — возмутилась я, принимаясь целовать его пальцы, один за другим. — Если мне придется сунуть руки по локоть в мыльную воду…

Пауза, во время которой я пососала его указательный палец, а потом продолжила речь:

— Но может, нам сначала забраться в джакузи?

— Ты увиливаешь от обязанностей.

— Но не от сексуальных.

— Чертовски точный аргумент. — Его слова перешли в стон, когда я активизировала движения губ и языка, а потом начала гладить чувствительную подушечку его большого пальца. — Да, джакузи — это супер. Пойду надену плавки.

Я выпустила его палец изо рта.

— Знаешь, тут на миллион миль в округе нет никого, кроме нас. Не так ли?

Его щеки и уши залила краска. Пол застенчиво возразил:

— Знаю. Однако не важно, хоть бы мы были на краю света. Есть вещи, которых я не делаю. Не могу плавать голым в ванне, если она не в доме.

Или в доме, подумала я. Какой он милый, когда смущается. Глупо стыдиться того костюма, который человек получил при рождении. Но я была совершенно новой, усовершенствованной Джесс Харрис: я буду уважать его решения — даже глупые — относительно того, что надеть. Или — еще лучше — чего не надевать. Поэтому я только улыбнулась и кивнула, пропуская мимо ушей ту чепуху, которую он нес.

— На одну минуту, — пообещал он, и я неохотно отпустила его руку. — Я очень быстро вернусь.

— Пойду проверю ванну! — крикнула я ему вслед, когда Пол исчез в дверях спальни.

Просто преступление, как сидят на нем джинсы! Решительно аморальное зрелище. Грех, облаченный в невинную повседневную одежду. Bay. Кажется, у меня сейчас была улыбка от уха до уха. Я пошла к главной двери, на ходу расстегивая блузку.

Сверчки пели мне серенаду, когда я вышла из дома. Небо цвета индиго пронзали белые огоньки, словно крошечные прожекторы. Перед ужином Пол зажег садовые фонарики, и их свет танцевал на дорожке, прокладывая мне путь к горячей ванне, как светящиеся грибы-переростки. Кожа пошла мурашками, когда я сбросила блузку; было очень тепло для этого времени года, но с тех пор как мы сюда приехали, температура упала на добрых градусов двадцать. Отличная ночь, чтобы купаться в чем мать родила. Или заняться кое-чем другим, в том же наряде.