Неизменная любовь - Ольга Горышина

Он не курил, а то ушел бы на балкон с сигаретой, и я подскочила следом, понимая, что остается только бар, а завтра ему за руль.

— Слава, не смей пить! Это не повод!

— А что, по-твоему, повод?

Мы стояли друг перед другом такие домашние. Я в ночнушке на голое тело. Он в мягкий штанах для сна, над резинкой которых топорщилась лишь одна тонкая складка. В сорок она была куда больше, а сейчас он даст фору по холености тела многим тридцатилетним.

Я подошла, обвила руками его торс и прижалась ухом к груди, в которой глухо ухало кровоточащее зря сердце.

— Повод — это то что в постели твоего сына дрянь, которой нужны только наши деньги. Вот это повод!

Когда Алла к двадцати пяти так и не вышла замуж, она тоже шутила: «Знаешь, почему? А потому что нас с сестрой папа учил, что в муже главное, чтобы хер стоял и деньги были. А у мужиков сейчас либо одно, либо другое. Машка всегда не слушалась родителей, а я вот послушная…» И еще добавляла: «Твой муж, Янка, — исключение, подтверждающее правило!» Вот пусть и остается таким исключением. Еще на долгие годы. Должны же производители сексуальных игрушек на ком-то зарабатывать! Пусть зарабатывают на мне. У нас почти серебряная свадьба. Нам ли быть в печали… из-за какого-то секса! Все печали мы оставили в прошлом.

— Яна, ты сама меня заводишь про Мишку, а потом цыкаешь: молчи!

— Потому что родители слишком часто ошибаются в детях! А то ты не знаешь!

Я прижалась к нему еще сильнее и начала вместе с ним отступать в сторону спальни, подальше от бара, которым в основном пользовалась я. И Алла, когда, поскандалив с ее идиотом-мужем, я умудрялась вытянуть подружку к себе с ночевкой. Слава не был нам помехой. Уходил спать раньше, оставляя нас на кухне вдвоем, как он говорил, «поплакать».

— Какой у тебя все-таки классный муж! — вздыхала Алла. — А в нашем поколении одни уроды какие-то…

Да, она что-то завелась в тот раз с первой же рюмки.

— Ты на наш класс посмотри. Треть девок замужем так и не были, треть развелись, а оставшиеся просто не могут на это решиться…

Себя она причисляла к последним. А я, как всегда, исключение.

— Янка, вот в чем твой секрет?

Я улыбнулась, крутя в руке нетронутый стакан с виски. У Аллы был коньяк.

— Вечер утра мудренее и пусть никто не уснет обиженным.

— Значит, как всегда, в сексе дело?

— Нет, — я смотрела в ее несчастные, а сейчас малость даже злые глаза. — В том, что мы обиды не копим…

— Да тебе обижаться не на что! Тебе повезло. Ты просто не понимаешь, как тебе повезло… Тебе всегда везло…

Мать никогда не понимала, почему я продолжаю дружить с Аллой. Будто не видела, что у меня просто больше никого нет. Я собственноручно закрыла себя с мужем в вакуум. Два университетских года бежала домой — какие там тусовки, вы шутите? У меня муж, у меня пузо, у меня младенец, у меня занятия с шилопопом, у меня первый раз в первый класс… Теперь у меня — только подчиненные или партнерши по бизнесу, но никак не подруги. Зачем они мне?

С Аллой мы тоже разбежались. В первый послешкольный год я еще довольно часто вытаскивала ее посидеть в кафе или в театр, куда не шел мой муж. Она даже шутила: ну и зачем мне молодой человек, когда ты меня везде водишь… Она, наверное, хотела сказать — за меня платишь, но смутилась. Да, деньги и дети стали причиной разлада. Нет, мы не поругались, мы просто стали редко видеться, а потом только созванивались и в итоге пропали из жизни друг друга окончательно. До первой и единственной встречи одноклассников, где каждый выпендривался, как мог. Только мы с ней сидели тихо. Мне не хотелось ничего говорить, а ей сказать было нечего. Двое маленьких детей, круглосуточная работа за копейки, муж, который, кажется, так и не понял, что его свободная жизнь закончилась и появилась ответственность. Может, он ей и не изменял, но с друзьями проводил времени куда больше, чем на работе и с собственными детьми. Но она держалась за брак обеими руками. За подобие брака. Я предлагала помочь хотя бы с работой, но она говорила, что со всем справится сама.

Алла была гордой — но только, кажется, со мной. Наверное, жалость не самое лучшее подспорье в дружбе, и я перестала ее жалеть. Алла — моя подруга, единственная. Мне за нее обидно, но ее жизнь — ее выбор. А моя — выбор мой, и мне с ним жить. Надеюсь, еще довольно долго. Я выходила замуж не под дулом пистолета.

— Яна, я хочу серьезно с тобой поговорить, — напугал меня отец восемнадцатого января, вернувшись с работы раньше обычного.

У меня похолодело в груди. Березов разболтал ему про наше свидание? Оказалось нет — всего-навсего попросил его разрешить давать мне уроки вождения.

— Яна, ты же понимаешь, что это противозаконно?

Я кивнула:

— Нас один раз зажопили.

— Вот видишь, — Мы сидели с отцом на кухне, и он крутил в руке чайную ложку. — А вдруг в другой раз не получится отмазаться? Зачем подставлять Славу? И себя тоже не надо. Через годик научишься. Договорились?

Я кивнула. Очень и очень радостно. Не нужен мне такой учитель… Даром!

— Я могу идти? Завтра рано вставать.

Я не врала. Рано не рано, а зимой из-под пухового одеяла вылезти невозможно даже к восьми часам, а в половине девятого уже первый урок начинается. Лампы дневного света так слепят, что глаз на доску не поднять. Хочется рухнуть мордой в тетрадь и спать. Вместо будильника у меня включался диск в музыкальном центре. Зажигательные латиноамериканские ритмы заставляли меня прыгать по комнате — танцевальная зарядка позволяла взбодриться хотя бы до такого состояние, когда уже можно попасть ложкой в яйцо в мешочек. Собака тоже нехотя выходила во двор. Иногда я оставляла ее маме, и они гуляли, когда окончательно рассветало.

Вчера я приглядывалась к Артему в хорошем настроении, потому что радовалась, что его персона позволила мне выклянчить себе свидание с Березовым. Бедняга пару раз ловил на себе мой пристальный взгляд: мы улыбались друг другу и тут же отворачивались. Он смущенно, а я с улыбкой до ушей. И, конечно, не только он заметил такое мое повышенное внимание к своей персоне.

— Ты что, влюбилась в Шилова? — в лоб спросила меня Алла.

— Шутишь? У него же из подбородка волос торчит. Прямо как у старика Хоттабыча!

Это было правдой.

— Так смешно!

Алла кивнула. На следующий день я не смеялась, но и на Шилова не смотрела. Ни на кого не смотрела. У меня было паршивое настроение. Дома оно испортилось еще больше.

— А мне обязательно с вами ехать?

Оказывается, папин друг, тот самый дядя Саша, всей семьей сваливал в Израиль. Отвальная планировалась на его даче. Баня, купание в снегу и прочие дурацкие развлечения, типа воспоминаний об их молодости в совке.

— А как нет? Это же с ночевкой.