Неизменная любовь - Ольга Горышина

Я говорила ровно, но сердце ходило ходуном от близости мужского тела и от желания узнать ответ, зачем Березов приехал, зачем?

— Не делай из меня полицию нравов. Но этому Диме стоило хорошенько врезать, чтобы на всю жизнь запомнил, если женщина говорит нет, значит, нет и никаких разговоров, — он чуть откинул голову. Зачем? Шея затекла? — Я приехал, чтобы взять тебя покататься. Пока родители не видят, — он остался в той же дурацкой позе: я не видела глаз, но он улыбнулся. — Водить в снегу и в ночи тоже нужен навык. Игорь запретил учить тебя, но я считаю, что он не прав. Чем раньше начнешь, тем меньше проблем будет в будущем.

— Я пообещала папе, что не сяду за руль до восемнадцати.

— А больше ты ему ничего не обещала? — Березов сел, и я тоже подтянула к животу ноги. — Хочешь, чтобы я рассказал ему про этого Диму?

Я сжала губы, а потом точно выплюнула ему в лицо слова:

— Ты меня шантажируешь этим? Чтобы я снова начала водить? Не получится! Я скажу папе правду и про записку, и про твой пистолет.

— И чего я должен испугаться?

Я отвернулась и опустила голову, чтобы буркнуть себе под нос:

— Ничего. Но я все равно не поеду. Не хочу. Так что можешь уходить.

— Никуда я не пойду! — Березов поднялся с пола. — А если твой Дима вернется? Дождусь возвращения твоих родителей и верну тебя им в целости и сохранности.

Я тоже поднялась на ноги.

— А они тебя об этом просили?

Он смотрел мне в лицо. С вызовом.

— Да, Яна. И не один раз. Хотя я не давал им повода. Может, повод давала ты?

Вот он, этот вопрос, которого я так боялась. Он прозвучал, но ответа на него как не было, так и нет.

— Это все мама… — так было проще.

А еще было жарко. В свитере, и я потянула его вверх. Вместе с майкой, но сумела ее одернуть и осталась почти что одетой. Смотрел на меня в этот момент Березов или нет, не знаю — я стояла к нему спиной.

— Яна, что ты делаешь?

Я ничего не делала. Я просто сняла свитер.

— Здесь жарко, — я обернулась.

Пальто Березова валялось на диване, куда он швырнул его, когда избавился от пистолета. Я подняла пальто и отнесла на вешалку. Он шагнул следом и повесил рядом пустую кобуру.

— Ты серьезно останешься на ночь?

— Остаюсь.

— Может, дать папину футболку?

— Ты ходишь в майке, — и он принялся расстегивать рубашку. — Значит, и мне можно.

Да, в квартире так натоплено, что можно все снять, но я не решалась переодеваться при нем, даже в запертой комнате. Ничего. Под брюками только капрон. Я собиралась всего лишь выгулять собаку. Не думала шляться с Димкой целый час!

— На ужин картошка, тушеная с мясом. Не я готовила, так что вкусно.

Он сел на то же самое место, как и тогда, когда вдалбливал мне в башку алгебру, но втемяшилось мне тогда нечто совершенно другое. И сейчас это наваждение возвращалось даже с большей силой. Захлестнуло грудь, которая и так уже вылезала из ворота майки. Я боялась смотреть гостю в глаза, но еще страшнее было смотреть на темные волоски в вырезе его белой майки. Он послал меня… послал далеко и надолго. Надо смириться. И вообще, я даже не знаю, как он целуется… Мой первый поцелуй принадлежит не ему.

— Яна, — Я уже не дышала. — Ты хорошо готовишь. Я, наверное, был очень злой тогда и не сказал ничего про рыбу. Говорю сейчас — все было очень и очень вкусно.

— Спасибо.

Я лишь на мгновение вскинула глаза и снова уставилась вниз… Теперь на его стиснутые в замок пальцы, которыми он выстукивал по столу марш. Победный? Надо мной… Мне становилось нечем дышать. Здесь жуткая духота. Батареи шпарят до одури. Я с трудом донесла кастрюлю от холодильника до плиты. Но, прежде чем зажечь конфорку, шагнула к окну, чтобы открыть этот дурацкий стеклопакет.

— Яна!

Я ведь действительно пошатнулась, но удержалась в вертикальном положении, схватившись за подоконник.

— Просто душно, — я хотела убрать его руку со своего живота только в первую секунду, а потом мечтала, чтобы она к нему прилипла… навечно.

— Хочешь сесть? Или лучше лечь?

Мне лучше стоять, вот так… Но Березов расценил мое молчание за предобморочное состояние, подхватил на руки и, чуть не снеся моими ногами в коридоре угол, донес до дивана. Потом вернулся на кухню за водой. Я пила. Пила ее очень жадно. Мне хотелось еще и еще. Жажда не проходила.

— Лучше?

Одна его рука держала стакан, вторая гладила мне лоб — прохладная, мягкая, будто и вовсе не мужская рука… А может она и должна быть именно такой? Нет, немного все же шершавая. Это я почувствовала, коснувшись ее губами, когда Березов решил вытереть капли воды с моего подбородка. Что я сделала?! Нет, он не спросил. Он и не заметил, кажется, моего поцелуя — думал, видимо, что это я пытаюсь собрать капли воды с собственных губ. Лучше с его, они блестят, как мокрый стакан.

— Яна, тебе лучше?

Он наклонился ко мне, точно испугался, что я не расслышу повторный вопрос. Склонился… И я схватилась за его шею. Откуда только взялись силы поднять ватные руки. И он снова ничего не понял, просто помог мне сесть. Он тупой? Или такой выдержанный? Или ему действительно на меня плевать… Но он же смотрел мне на грудь — и тогда в ресторане, и сейчас на кухне. Особенно сейчас, когда та не спрятана ни под какой гипюр.

— Ты сможешь сидеть, если я тебя отпущу?

В голосе тревога. В моем — дрожь.

— Нет! — я замотала головой. — Не отпускай!

Мои руки по-прежнему у него на шее, его — на моей талии. Ну что его останавливает поцеловать меня сейчас, что?

— Это все из-за тебя, — прошептала или больше прохрипела я, почти касаясь его носа своим.

— Что из-за меня?

Он притворяется. Точно ведь притворяется! Или провоцирует? Типа, не он это начал… И я задрала голову, чтобы ткнуться губами ему в губы. Именно ткнуться — он не раскрыл их мне навстречу. Это не был наш первый поцелуй. И в тот момент, когда Березов, точно укушенный, рванулся от меня, я думала, эта попытка станет последней.

Я не удержалась без его рук, без его шеи и рухнула головой на валик дивана. Мягкий, но мне и без всякого удара сделалось жутко больно, и из глаз брызнули слезы. Фонтаном! Да какое там фонтаном! Как из прорванного пожарного крана! Да, внутри все горело. От обиды!

— Яна!

Он подтянул меня к себе, точно гуттаперчевую куклу. Такую же безвольную и податливую. Шея не держала головы, и я ткнулась ему в грудь не потому что хотела этого. Я уже ничего не хотела.

— Яна, не реви! Поговори со мной, — он не успевал вытирать под моими глазами слезы. Прибывали все новые и новые. Это было целое наводнение. — Яна, хватит!