Дачница для сбежавшего олигарха - Евгения Мэйз

Утро выдалось зябким, плечи замерзли, Таня потянула на них край одеяла, перевернулась на другой бок и уперлась носом в лежащего на боку Березина.

Проснулась она тут же.

Видения всего того, что произошло ночью тут же заполонили сознание, разбудили еще с мгновение назад сонное тело, заставили улыбнуться, прикусить губу, а потом и вовсе потереться носом о его пахнущую мылом, табаком и мужчиной грудь.

Таня тут же поморщилась от защекотавшей нос поросли.

Смущение и стыд не спешили появляться, как будто взяв отпуск. Все-таки прыгать в объятия, а то и в койку с первым встречным не было обычным ее поведением, но зато вместо них появились нестерпимая потребность почувствовать его прикосновения, но куда больше — желание, чтобы он снова был в ней, держал в объятиях и смотрел как будто она целый мир.

Ночью, единение потрясло ее ощущением покоя и осознанием правильности происходящего. Это не было чувством схлынувшей нервозности, которая иной раз преследует, а потом пропадает в подобные моменты. В таком, если и признаешься себе, то тут же обругаешь за детскую наивность, но понимание имелось, а смущение и стеснение отсутствовали.

— Тааань, — выдохнул Олег тихо, так и не открыв глаз. — Позже.

Несмотря на ответ, он притянул ее к себе, сжав ягодицу, стоило ее ноге оказаться на его бедре. Пальцы так и продолжили впиваться в нежное место. Таня улыбнулась, продолжая рассматривать его лицо.

Спящий Березин практически не отличался от себя бодрствующего, разве что пропала вертикальная морщинка между бровями. Она делала его строгим, даже грозным, а в первый день знакомства, так и вовсе неприятным, но это работало вместе с холодным взглядом, плотно сжатыми губами, выделившимися скулами и даже играющими желваками.

Таня бы еще разглядывала, оказавшегося в ее кровати мужчину, но все испортил зазвонивший телефон. Если судить по все нарастающей мелодии звонка — это был будильник. Она убрала наконец расслабившуюся руку Олега, выскользнула из-под одеяла и полезла покорять гору со странным названием «Березин», но была остановлена на самом ее пике.

— Ты ненасытная, — проговорил он тем самым восхитительно-шершавым голосом, который бывает по утру и только у мужчин. — Не могла потерпеть часик?

Олег перевернулся, ухватил за бедра и прижал к себе, дав Ковалевской убедиться еще раз в том, что она не ошиблась и попала действительно на самую вершину.

— Я могла, а вот будильник — нет, — ответила она, глядя на то, как тот скользит по ней взглядом и как темен он становится с каждой новой секундой. — Хотела выключить его.

Будильник, отыграв положенное количество секунд, смолк.

— Но ты сделала это вместо него.

Ей досталась затаившаяся в глазах усмешка. Сейчас это выражение в глазах воспринималось иначе, нежели вчера, особенно тогда, когда приехали девчонки. Таня выбросила из головы мрачные мысли, но правильнее сказать они вылетели, стоило горячим губам Олега скользнуть по ткани майки и обжечь горячим дыханием грудь.

— Олег, — проговорила она через какое-то время, глядя на покрытый рыжим лаком дощатый потолок.

Это только казалось, что она может встать и уйти, а на деле лежала на нем, прижатая к крепкому мужскому телу с отдающимся в левую лопатку сердцем. Но может она ошибалась и это так стучало ее собственное. Словом, встать она не могла, а будильник завел уже третью свою песню.