Когда мы встретимся вновь - Елена Лабрус

— Эй, всё в порядке? — обнял Алый Эрику за талию.

Она стояла у окна, глядя на заснеженный сад. Может, прощаясь, а, может, провожая эту последнюю ночь в году.

«Сколько там мне осталось? — глянула она на циферблат. Девять вечера. — Три часа?»

— Ты сказал, что будут друзья, — и хотела бы убрать, но не убрала Эрика его руку.

— Они будут попозже. Новый год всё же принято встречать семьёй.

— Кому же мы столько наготовили? — оглянулась она на заставленный стол и всё же вывернулась из его рук.

Дети возились с подаренными щенками. С двумя настоящими живыми персиковыми щенками, которых Алый подарил им на Новый год.

Это был сразу и шах и мат. Теперь их отсюда все праздники не вытянешь. Да и что после красивого уютного благоустроенного дома, где они могли бы зимой и летом бегать на улице, где хватало места всем: щенкам, Нине, домработнице и ещё легко двум-трём детям с нянькой, им делать в их обшарпанной съёмной квартире.

Это был такой соблазн. Такие дьявольские путы, обещающие счастье и благоденствие для всех, что Эрика просто не имела права сказать ничего, кроме «да».

Но в ушах всё стояли слова сестры. А карман жгла визитная карточка Ильи.

Если бы Нина тогда не промолчала. Если бы не позвонила Алому. Если бы…

— Алый, — подняла Эрика лицо, когда он снова привлёк её к себе и погладил по щеке. — Что ты сказал ему тогда?

— Кому? — притворно удивился он.

И его красивые русые брови удивлённо приподнялись. Он только отошёл от расспросов про Майка. Только остыл, только принял тот факт, что у него не появился соперник. А, может, и не остыл. Может, и не принял. Но сделал вид, что смиренно согласился с обрисованной Эрикой перспективой — всю оставшуюся жизнь отбиваться от её поклонников и легко ему не будет.

Он был в трёх часах от своего триумфа. Его сейчас ничто не пугало.

— Ты знаешь, — растянула Эрика губы в улыбку. — Ведь он же приезжал, правда? Он тебя нашёл? Он прочитал мою записку. Ты не сказал, но вид у тебя был такой же как сейчас.

— Это какой же? — широко, красиво улыбнулся он. Он и вообще был красавец, Алый. И баб у него всегда было куча. Но ведь сошёлся же свет клином.

— Довольный, — пожала она плечами.

— Правду. Что ты выходишь замуж. И что у тебя всё хорошо.

— И что он тебе ответил?

— Просил передать, что он приезжал, — заржал он. — Наивный чукотский мальчик. Ты прости, но никогда не мог понять, что ты в нём нашла. Его же всегда хотелось стукнуть. Казалось, толкни и он заплачет. Разбей очки, и он будет ползать по земле как крот.

— И как? Он заплакал? Когда узнал, что я выхожу замуж? Очки разбить там уже было сложновато, ему же операцию на глаза сделали. Но ты, наверно, мог бы и просто толкнуть.

— Я лежачих не бью, — усмехнулся Алый.

— Правда? Но это же был ты, Алый, а не Ваграм. Твои люди его били, сломали ногу и вынудили мать его увезти.

— Уверена?

И судя по тому как резко пропала ухмылка с его лица — да, Эрика была уверена.

— Как никогда. И дом был нужен тебе. Нет, не дом, а чтобы его у нас с Ниной не было. Чтобы у нас с ней не осталось ничего. Чтобы у нас не было выбора. Чтобы остался только ты. Один.