Когда мы встретимся вновь - Елена Лабрус

— Вот эти переломанные ноги, с которыми мать привезла тебя в Торонто — это же из-за неё, да?

— Пап! — подскочил Илья. — Её вины в этом не больше, чем в том, что она такая родилась. Вот этот шрам помнишь? — без труда нащупал он на лысой макушке рубец и ткнул в него пальцем.

— Да, ты с кем-то подрался. В школе.

— За неё, — кивнул Илья. — А сломанный нос?

— Кажется, дважды, насколько я помню сводки ваших новостей.

— Тоже. Поэтому, знаешь, эта сломанная нога испугала меня не больше, чем обычно. Не она виновата в том, что за неё дрались.

— Ну-у, история знает немало таких примеров, — хмыкнул отец. — Уж такие кровавые войны развязывали из-за женщин, нам и не снилось. И то, что ты дрался за неё, я могу понять. Как никогда. Я не могу понять почему шесть лет назад ты сдался.

— Неважно, — отмахнулся Илья и ушёл к окну, развернувшись к отцу спиной. — Уже неважно.

— Посчитал себя проигравшим? Посчитал, что ты выиграл столько боёв, но проиграл эту войну?

— Пап, тебе это зачем? Вот зачем? — резко развернулся Илья. — Ты никогда не спрашивал с кем я встречаюсь, с кем живу. Но, знаешь, в жизни не всегда бывает так, как мы хотим. Она вышла замуж не за меня. Родила. И, знаешь, лезть в семью, лишать детей отца — это уже немного не то, чем просто разбить кому-то за неё нос. А у неё двое детей. Близнецы. Если бы она хотела, то нашла бы способ найти меня и поговорить. Дать знать, что я всё ещё ей важен. Я никогда не прятался. Я даже телефон до сих пор не поменял. Но, наверно, я что-то сделал не так, раз оказался ей не нужен.

— А она тебе? — встал отец. — Она тебе нужна?

Илья выдохнул. Дёрнул головой. Но промолчал.

— Трудный вопрос? — подошёл отец почти вплотную.

— Легче и не бывает. Но скажи, ты ушёл от матери почему? Потому что она тебе была больше не нужна?

— Твоя мать единственная женщина, которую я за всю жизнь любил.

— И всё же ты не с ней. Нет, ты не подумай, что я осуждаю, и я не в обиде, хоть и рос почти без отца, я просто прошу, чтобы ты понял. Не всё случается так, как мы хотим. Не всегда мы живём с теми, кого любим. И, возможно, с тем, с кем она живёт сейчас, ей тоже несладко. Но у них много общего, у них дети. И в принципе, он хороший человек.

— Это ты сейчас про Эрику, или про свою мать?

— У моей матери, насколько я знаю, нет других детей, — усмехнулся Илья.

— А с кем живёт Эрика, значит, знаешь? — не меньше удивился отец.

— Теперь знаю.

— Любопытно, — хмыкнул отец. — Но я сейчас хочу спросить не об этом. Сколько лет её детям?

— Не знаю. Четыре? Пять?

— Или пять с половиной, да? А ты никогда не думал, что это, может быть, твои дети?

Илья поперхнулся, глотнув воздух.

— Пап! — закашлялся он. — Не трави душу.

— Да я не травлю, — нахмурился отец. — Но я, знаешь, о чём подумал. Вот ты сказал, что она могла бы дать знать. Но если бы она не могла сказать это прямо. Если бы тот, кто рядом с ней был опасен для тебя? Тот, кто всё же победил? Может, так она хотела тебя защитить? Или дала кому-то обещание, что не будет искать с тобой встречи, и это было очень трудное для неё обещание, но она его выполнила. Скажи, как она могла бы дать тебе знать, чтобы ты это понял? И не говори опять, что это неважно, — поднял он руки. — Поверь, это важно. Как никогда.

— Ты меня пугаешь, — покачал головой Илья. Стойкое чувство, что отец знает больше, чем говорит, прокралось холодком и даже заставило его поёжиться. Словно он знает даже больше, чем сам Илья.

— Ответь, пожалуйста. Как?

— Не знаю, — пожал он плечами, но на ум упрямо лез их последний разговор. И слова, что он ей когда-то сказал: «Напиши мне. Скажи всего два слова: Я потерялась! И я сам тебя найду». — Написала бы мне в той записке, что она оставила «Я потерялась». Не знаю, — поднял он положенное отцом на стул полотенце и в сердцах швырнул на стол.

Отец тяжело, словно обречённо выдохнул. И сел на тот самый стул, где только что лежало полотенце.

— И где бы ты её искал? — спросил он так устало, словно все силы потратил на этот разговор.

— Здесь. В Санкт-Петербурге, — сглотнул Илья, и холод, что до этого лишь пробрался под одежду, теперь словно схватил его ледяными пальцами и сковал: но она ведь именно «здесь». Сейчас. Здесь.

— В каком-то конкретном месте?

— В Летнем саду. У решётки, — смотрел он на отца, и тот тоже не сводил с него глаз. — Я бы ездил туда каждый день, если бы…

— Так поехали! — встал отец и решительно снял фартук.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍