Порочные лжецы - Лаура Ли

— Привет, милая. Я так по тебе скучала, — я дергаю за одну из ее косичек. — Ты выглядишь такой красивой. Ты только что сделала прическу?

Белль с энтузиазмом кивает.

— Ага. Папина подружка сделала мне их вчера вечером перед сном. Она сказала, что сегодня после работы принесет домой розовые и зеленые бусы! У нее были только фиолетовые, и я сказала ей, что они должны быть розовыми и зелеными.

Я улыбаюсь. Розовый — любимый цвет Белль, а зеленый — мой, поэтому она всегда настаивала на бусах такого цвета. У нее густые, вьющиеся волосы ее отца, которые я обожаю в их естественном состоянии, но ей трудно с ними справляться. Каждые шесть недель или около того я заплетала ей волосы и украшала их бисером, пока мы смотрели субботние мультфильмы и ели пончики. Наша мама много работала, так что это стало нашим особым времяпровождением с сестрой. До сих пор я не осознавала, насколько сильно я принимала это как должное.

Белль замечает Кингстона и морщит свой маленький носик.

— Кто этот мальчик?

Я уже собираюсь ответить, когда Кингстон наклоняется к ней и берет ее руку в свою.

— Я Кингстон. Жас — мой друг.

Белль хихикает.

— Ты ее парень?

Он смеется.

— Нет. Не ее парень. Во всяком случае, пока нет, — он подмигивает. — Может, ты замолвишь за меня словечко.

Она сужает свои большие шоколадные глаза, заставляя меня улыбнуться. Моя сестра — милейшая девочка, но у нее определенно есть доля нахальства, которая проявляется время от времени.

— Я не знаю… какое мороженое ты любишь больше всего?

Кингстон потирает подбородок в насмешливом раздумье.

— Хм… наверное, это ничья между мятным шоколадным и печеньем.

Белль на мгновение задумывается над этим.

— Хорошо.

Он поднимает бровь.

— Хорошо? Значит ли это, что я прошел тест?

Она кивает.

— Ага. Ее другой парень даже не любил мороженое. Он тупой.

Мы с Кингстоном оба смеемся. Боже, этот момент кажется таким сюрреалистичным. Я не только вижу свою сестру, но и Кингстона с совершенно другой стороны. Если бы кто-то сказал мне час назад, что он абсолютно естественно обращается с детьми, я бы сказала, что он сумасшедший.

Джером открывает дверь и высовывает голову наружу.

— Она ложится спать в восемь, так что ты должен привезти ее домой к семи тридцати.

Кингстон кивает.

— Мы вернемся к этому времени.

Подождите… что?

— Мы можем забрать ее?

— Я объясню позже, — говорит он.

Кингстон встает и начинает идти к машине. Когда он доходит до машины, он открывает заднюю дверь. Теперь автокресло имеет смысл.

Я беру Белль за руку и веду ее к Range Rover.

— Давай, милая. Поехали.

Я пристегиваю ее как следует, а затем забираюсь с ней на заднее сиденье. Теперь, когда она наконец-то со мной, я не могу вынести разлуки с ней, даже если это только переднее сиденье.

Кингстон не задает вопросов, садясь за руль и нажимая на кнопку зажигания. Белль оживленно болтает, рассказывая мне о своей новой школе, о нескольких друзьях, которых она завела, о девушке своего отца, которая, по ее словам, ей очень нравится. Похоже, она справляется с тем, что вся ее жизнь перевернулась, гораздо лучше, чем я. Меня поражает, насколько дети жизнерадостны.

Я даже не обращаю внимания на то, куда мы едем. Я настолько поглощена тем, что моя сестра сидит рядом со мной, что отключаюсь от всего остального. Только когда Кингстон заезжает на парковку, я оглядываюсь по сторонам.

Боже мой!

Белль визжит, когда видит знакомые ориентиры.

— Ооо! Мы можем купить мороженое? И крендель? И покататься на «акульих головах»?

Глаза Кингстона встречаются с моими, прежде чем он поворачивается к ней.

— Все, что захочешь, малышка. Это твой день.

Я теряю дар речи, когда помогаю Белль выйти из машины.

Он берет меня за руку.

— Все в порядке?

Я сжимаю его руку, кивая.

— Более чем нормально.

Его лицо озаряется улыбкой.

— Тогда пойдем. У нас всего пара часов.

Мы втроем выходим с общественной парковки, держась за руки и поднимаемся по лестнице, ведущей на пирс. Мы пробираемся сквозь толпу, прокладывая себе путь мимо сувенирных и различных продовольственных киосков. Когда мы проходим через вход в Тихоокеанский парк, я смотрю на металлического осьминога над головой и вспоминаю, когда я была здесь в последний раз. Это было почти год назад, точнее, в мой семнадцатый день рождения. Мы с Белль и нашей мамой стояли на этом самом месте. Когда Белль была немного младше, она боялась проходить через вход, потому что думала, что осьминог настоящий и что он спустится и схватит нас своими щупальцами, если мы пройдем под ним. Когда нам наконец удавалось убедить ее, что это скульптура, она высовывала язык и говорила…

Белль дергает меня за руку, чтобы я остановилась, и высовывает язык.

— Я не боюсь тебя, фальшивый осьминог.

Я практически на грани слез от горько-сладких воспоминаний. Кингстон вопросительно смотрит на меня, и я говорю ему те же слова, которые он сказал мне: «Я расскажу тебе позже».

Он кивает, интуитивно понимая, как мне тяжело, но в то же время, как я невероятно счастлива. Мог ли он знать, какое значение имеет это место? Он должен, решаю я. Кингстон явно находчив, он не только выяснил, где живет моя сестра, но и договорился с ее отцом, каким-то образом убедив его разрешить нам взять ее с собой на вторую половину дня. Почему этот парень тот, кто доказывал свою эгоистичность со дня нашего знакомства делает что-то настолько бескорыстное и милое? Это, безусловно, самое приятное, что кто-либо когда-либо делал для меня.

Я пока оставляю свои вопросы при себе и решаю наслаждаться тем ограниченным временем, которое у меня есть с Белль. Мы гуляем по парку и играем в некоторые настольные игры. Кингстон демонстрирует свои навыки игры в мяч, выигрывая гигантское мягкое животное для Белль, забросив несколько в корзину. Мы катаемся на аттракционе «акулья голова», от которого меня всегда тошнит, но Белль так его любит, что я терплю. Мы объедаемся мягкими крендельками, чуррос и сахарной ватой, а на ужин берем гамбургеры. Мы даже катаемся на колесе обозрения, и мне каким-то образом удается пережить это без слез. Взяв несколько