Поймать балерину - Мария Зайцева

поверить в чудо.Но ее огромные испуганные глаза, дрожащая ладонь, машинально прижатая к горлу…Все это остановило.Он смотрел на нее, жадно впитывая каждый жест, каждое маленькое движение…А на следующий день так же смотрел на нее, порхающую по сцене. И опять боролся с собой.Эта борьба выматывала, и в то же время невероятно бодрила.Он, словно гурман, предвкушал момент, когда, наконец, коснется ее. Возьмет. Сделает опять своей.Как это будет. Как она будет на него смотреть. Как она будет вздыхать, что говорить, как пахнуть…Предвкушение было настолько пьянящим, настолько мощным, что Легран плохо спал ночами. Да вообще, можно сказать не спал.И тут очень кстати были бесконечные приглашения от Моргана и его друзей по клубу на вечеринки, встречи, скачки, выезды в загородные клубы и прочее, куда он в своей прошлой, бандитской ипостаси, ни в коем случае не мог быть допущен.А здесь прекрасно влился в компанию.Его бешеный нрав, который легко читался в каждом движении, придавал определённого шарма и загадочности.Ощущалось, что он – совсем непрост, что так легко не расстанется с деньгами, не даст себя оболванить. Что с таким, как Легран, надо играть осторожно.

Днями Легран пропадал в делах, дав свободу своим парням, позволяя им расслабляться в ожидании дела, и только Мартина посвящая в ситуацию в той степени, какая была необходима.А вечерами ездил в «Мет» и смотрел на свою бабочку.Наблюдать за ней было мучительно больно. Мучительно сладко.Легран словно испытывал себя на прочность: сорвется? Нет? Сколько еще сможет ждать?И, погруженный в легкое разрушительное удовольствие, пропустил момент…Когда сорвался.

Найти ее гримерку было легко.И зайти легко.А вот разговаривать… Не получилось. Просто не смог правильно складывать слова в фразы.Зашел к ней и оторопел прямо на входе.Его бабочка сидела на кушетке, уткнувшись лицом в ладони… И плакала. И выглядела настолько маленькой, хрупкой и беззащитной, что сердце, о котором Легран до встречи с ней вообще не подозревал, гулко забилось в груди.

Он не смог ничего толкового сказать, ни о чем выспросить…Просто подошел, просто прикоснулся.И просто сошел с ума.Ее кожа ощущалась под жесткими пальцами нежнейшим шелком, гораздо нежнее, чем та тонкая тряпка, что была на ней.Мешающая , раздражающая тряпка, он рвал ее с остервенением, не заботясь ни о чем.Бабочка испуганно трепыхала крылышками, жалобно молила остановиться… Но как может остановиться зверь, поймавший в когти свою добычу?Никак.Легран осознавал, что поступает неверно. Что надо сначала все же прояснить ситуацию, поговорить... Хотя бы дать уверенность Анни, что все будет хорошо. По-другому все будет.И не смог.Потому что ничего между ними по-другому не получилось. Из-за него, конечно же. Из-за его дикой жажды, потребности в ней. В ее теле, ее стонах, ее податливости и слабости.Осознание своей неправоты совершенно не помешало Леграну целовать ее, умирать от потребности быть с ней, прижимать ее к стене, жадно насыщаясь, упиваясь ее телом, ее тихими жалобными стонами. И ее ответной жаждой.Его бабочка совсем не была безынициативной жертвой в объятиях зверя, нет!Она подавалась к нему навстречу, отвечала, тоже умирая от необходимости получить свое!Легран ощущал это еще в Париже, сходя с ума и никак не умея напиться из этого источника.И ощутил теперь! И даже сильнее! Словно она, чуть не погибнув, раскрыла в себе нечто новое, настолько сокровенное раньше, о чем и сама  не подозревала. И он, Легран, не подозревал.Особенно отчетливо эта перемена ощутилась потом, когда дикий морок немного отпустил, удовлетворенный полученным, но нисколько не насытившийся, и его бабочка, пусть и измятая им, но не сломленная, жестко указала Леграну на его ошибки.И на то, ч то больше она не собирается с ним мириться. И не собирается быть покорной игрушкой в его руках.Это, конечно, разозлило, но, одновременно, и позабавило.Такая боевая бабочка.Она заслуживает уважения.Легран с трудом сдержал себя, чтоб не сделать то,  что так хотелось, то есть, не поднять её  на руки и не увезти к себе в номер гостиницы, и там продолжить  начатое.Понятно было, бабочка не скажет причину своих слез, но, пожалуй, этого и не стоило от нее требовать.Легран вполне был способен сам выяснить,  почему его женщина плачет.И устранить причину.Конечно, она в сердцах сказала, что никогда не придет к нему сама, но это только бравада.Придет. Обязательно придет.И ему ничего не мешает указать ей правильное направление и облегчить путь…Для этого и нужны все эти американские богачи.Бабочке нужно жить красиво и летать в тепле и радости.Он все это обеспечит. Как раз займет время, пока она будет идти по дороге, выстроенной им.К нему в сети.

Он смотрел на взволнованного его безучастным выражением лица Моргана и думал, как легко тот попадается на крючок.

- Обещал, помню… Но, вы же понимаете, что у Войница может быть очень интересное предложение?

- Это какое еще? Не пятьдесят же процентов? – усмехнулся Морган, но, видя совершенно серьезное выражение лица Леграна, обеспокоился, - о нет… Легран, не говорите, что пятьдесят! Но это же… Форменное самоубийство! Я знаю его отца, он его распнет!

- Он его распнет, если узнает, кому он задолжал приличную сумму, выделенную на открытие трех филиалов в Бостоне, - возразил равнодушно Легран.

- Ох… Неужели он такой дурень? Не ожидал от него…

- Думаю, он сам от себя не ожидал… Это пример вам, Морган, если не умеете играть, не беритесь. Казино всегда останется в выигрыше.

- Вам бы игорным бизнесом заняться, Легран. Очень уж вы безжалостный человек.

- Все может быть…

- Ну так что насчет моего предложения?

- Думаю пока, думаю…

- Да, игорный бизнес – это ваше.

Мадлен и ее горести

- Анни, ты завтра вечером так же задерживаешься?

Мадлен немного нервно поправила выбившийся из прически локон и распределила и без того идеально лежащую скатерть на столе.

- Да, но постараюсь поскорее, а что такое?

Я нахмурилась, раньше Мадлен не задавала вопросы о моих задержках, прекрасно понимая,  что балет – дело своеобразное, я могу немного задержаться после выступления с другими танцорами, что-то обсудить, иногда нас всех оставлял постановщик балета и высказывал свои замечания.

А вчера меня задержали сначала мистер Ёрок, а затем… Затем Дикий Даниэль.

Мадлен еще не знала о новом происшествии в моей жизни, и я всерьез задумывалась над тем, чтобы ничего ей и не рассказывать…Страшно и стыдно, что осудит… Ведь я же, если подумать, могла бы сопротивляться. Могла бы… Хоть что-то сделать, чтоб прекратить это безумие.Но я ничего не сделала, позволила своему вечному кошмару овладеть собой, сделать все,