На грани фола - Настя Орлова

— И в машину дуй давай. Не хватало еще, чтобы ты простыла.

В следующую минуту мы оба прячемся от ветра и накрапывающего дождя в теплом салоне. Огнева неуклюже тычет пальцами в экран телефона, явно замерзла, но ведь даже не пикнула, пока я Вина Дизеля на минималках из себя строил. Вот этим она мне импонирует — не ноет, когда другие телки бы уже мозг просверлили.

— Пап, нам помощь нужна, — мягко начинает Булочка, прижав трубку к уху. — Ничего такого... Нет. Колесо пробило, а инструментов у Арсения нет… Мы на Войкова, недалеко от дома тети Иры. Да, ждем.

Замечательно. Теперь папа Огнев будет думать, что я долбоеб, который даже отвертку в машине не держит.

— Папа через десять минут приедет, — сообщает девчонка радостно.

— Круто, — отзываюсь я, поднимая на нее глаза.

И что-то в этот момент коротит между нами. Как молния, которая живописной кривой проходит от меня к ней и обратно. И сразу так горячо становится в груди и в паху.

— Арсений, я... — Булочка замолкает, так и не закончив фразу, закрывает глаза и пытается отвернуться, но я же не какой-нибудь лох, чтобы так просто ее отпускать — вовремя фиксирую ее дерзкий подбородок пальцами, вынуждая Огневу смотреть мне в глаза.

— Что ты, Булочка? — произношу я и сам теряюсь от того, насколько глухо звучит мой голос.

— Зачем ты на самом деле приехал сегодня?

Я задумываюсь лишь на мгновение. Странная она. По-моему, все более чем очевидно.

— Хм. Потому что хотел.

— А ты всегда то, что хочешь, получаешь? — фраза вроде бы ироничная, но звучит Булочка очень серьезно.

— По большей части, — отвечаю честно.

— Но я тебе… Мы с тобой… — она смущается, но я по-прежнему держу ее за подбородок, так что отодвинуться у нее шансов нет ни малейших. — Не подходим.

Меня так и подмывает сказать, что ни хрена она не понимает. Подходим мы идеально друг другу. Я нутром чувствую, какой фейерверк устроим, когда она бегать перестанет и сдастся на милость мне и моему другу в штанах. Но вслух я, конечно, говорю совсем иное.

— Слушай, я понимаю, что все у нас происходит пиздец как странно. Я и сам в приличном ахуе от этого. Мне, чтоб ты понимала, девственницы тоже попадаются не каждый день. — Булочка режет меня острым взглядом и фыркает под нос, а я невольно улыбаюсь.

Весь день меня штормит из стороны в сторону — от долбящего по венам чувства, что пора давать деру, до свирепой радости, что Булочку мою никто до меня не надкусил. Она слишком охуенная для всех этих мудил.

— У меня вообще не было девственниц, если тебя это утешит, но… — я тяжело вздыхаю и думаю, как ей лучше объяснить, чтобы не слить свой страх. Стать для девчонки первым — слишком ответственная для меня задача, я предпочитаю получать от процесса удовольствие, а не контролировать каждое движение члена. Предпочитал. — Так уж вышло, что чертовы звезды сошлись. Химия между нами явно сильнее установок. Подходим мы друг другу или нет — это рано обсуждать, но то, что я тебя хочу, как четырнадцатилетний пиздюк… это уже факт. И ты, как мне кажется, отвечаешь мне в этом плане стопроцентной взаимностью.

— Физическое влечение — этого недостаточно… — чопорно затягивает Огнева.

— А что тебе еще нужно? Конфетно-букетный период? Так мы уже вместе спали — ты даже от моей руки феерично кончила, помнишь? С мамой моей знакома, я — с твоим папой. Букеты в кафе тебе таскаю. Да и сейчас тебе чем не свидание?

Она нервно усмехается, даже в полумраке салона вижу, как густой румянец заливает ее щеки.

— Так себе свидание… — шепчет, облизывая свои сочные губы, а у меня в груди просто тектоническая перестройка случается. Сердце долбится, как бешеное, а на грудную клетку давит, словно плита бетонная упала. Стихийное бедствие какое-то.

— Я тебя сейчас поцелую, — выдыхаю, придвигаясь к ней ближе. — Предупреждаю, как джентльмен, чтобы ты успела отвернуться, если не хочется.

Глаза Огневой от моего признания широко распахиваются. Черные зрачки почти полностью поглощают серую радужку. Из горла вырывается судорожный вздох. А когда я склоняю к ней голову и накрываю ее губы своими губами, она не отпрыгивает от меня. Напротив, ее горячий сладкий рот податливо открывается, пропуская внутрь, а мягкий язык уже робко встречает мой.

Глава 26

Тори

Папа сигналит нам как раз вовремя, чтобы я против всех доводов разума не успела забраться на Громова верхом в его тесной мажорской тачке. Потому что за десять минут мы увлекаемся так, что запотевают стекла и нещадно пекут губы, а на головах у обоих творится черти что. Мы едва приводим себя в порядок, когда папа стучится к нам. Я замечаю, как напрягается с его появлением Арсений, но, к моему удивлению, он достойно выдерживает все папины глупые шутки, которые я слышу через приоткрытое окно, и даже подыгрывает ему, сообщив, что под колеса не смотрел, так как не мог оторвать глаз от меня.

— Это я тебя понимаю, — говорит папа. — Мы так с Викуськиной мамой познакомились. Я засмотрелся на нее тут у нас на площади и влетел на велосипеде в столб. Первое свидание у нас прошло в травмпункте.

— Что-то это мне напоминает, — усмехается Арсений под нос.

А дальше дождь усиливается, папа достает из багажника инструменты и дождевики, и они на пару спешат заменить колесо. Громов почти молча выполняет команды «принеси-подай» и даже не дерзит, а я ругаю себя за то, что вообще влезла со своими дурацкими комментариями в маршрут навигатора. Папа всегда говорил, что водителю не нужно указывать, куда и как ехать. Если что-то не нравится — садись за руль сам. Это он так маме иногда намекает замолчать, ласково называя ее своей личной помехой справа. И если бы я не умничала, мы сейчас вполне могли бы обниматься с Громовым в тепле и пить сладкий чай, а не мерзнуть в темноте и тем более, как Арсений, не лазить в дорогущих белых кроссовках по грязи.

— Бросьте, куда вы поедете промокшие? Еще и перемерзли же! Света дома наготовила еды на целую футбольную команду.

От моих личных переживаний меня отвлекает папин голос, которым тот зазывает Громова поужинать у нас дома. Он, что, шутит? Арсению точно нечего делать у нас в